Дисмас с притворным удивлением оглядел отряд. Витц держался почтительно, однако же заявил, со всей мягкостью, на какую только способен солдафон, что архиепископ требует Дисмаса к себе. Безотлагательно.
— Зачем? — осведомился Дисмас.
Этого Витц сказать не мог. Дело государственной важности.
Дисмас изобразил замешательство. Он ведь направляется в Виттенберг. И тоже по делу государственной важности.
Витц стоял на своем. Не желая затягивать спектакль, Дисмас сказал, что раз дело и вправду такое срочное, то он, разумеется, согласен отправиться с ними к своему досточтимому покровителю.
После двух дней неустанной скачки они переправились через Рейн и устремились навстречу шпилям Майнца, сиявшим в лучах заката.
Дисмас гадал, чем Альбрехт объяснит свое бесцеремонное вмешательство в чужие планы. Вряд ли он, как обычно, воскликнет: «А, Дисмас!» — а потом заявит, что его шпионы перехватили послание Фридриху.
Во дворце архиепископа слуги спешно сгружали вещи с повозки Дисмаса. Кожаный футляр размером с большую Библию Дисмас оставил при себе. В футляре лежала плащаница.
— Дис-мас! Любезный кузен! Как мы рады вашему приезду! Вы не устали с дороги?
Дисмас опустился на колени, готовясь лобызнуть архиепископово кольцо.
— Бросьте, бросьте, все эти условности ни к чему, — сказал Альбрехт, поднимая его на ноги.
— Надеюсь, мой кузен в добром здравии? Лейтенант не смог объяснить, чем вызвана такая срочная необходимость в моем присутствии.
— Садитесь же! Вы, должно быть, утомились. Вина мастеру Дисмасу, — велел Альбрехт слуге.
Вино, и преотличное, немедленно подали и разлили по кубкам. Слуга удалился.
— Дисмас, до нас дошли сведения, что обнаружено кое-что интересное.
— Правда?
— Да. Плащаница.
— Неужели?
— С поистине великолепным провенансом, — улыбнулся Альбрехт.
— Любопытно.
— Судя по всему, ее происхождение относят к более ранней дате, чем появление Шамберийской плащаницы.
Дисмас с притворной неловкостью заерзал в кресле, хотя особенно притворяться и не приходилось.
— Невероятная новость. А позвольте полюбопытствовать, каким образом мой кузен добыл эти сведения?
— Ах, Дисмас, — снисходительно улыбнулся Альбрехт, — мы все-таки архиепископ Бранденбургский, Майнцский да еще и Гальберштадтский. Нам известно все, что происходит в наших владениях.
— Заботливый пастырь и впрямь должен приглядывать за паствой, — улыбнулся в ответ Дисмас. — Наверное, это очень утомительное занятие. Бескрайние угодья. Бесчисленные стада. Агнцы и козлища…
Альбрехт удивленно наморщил лоб:
— Неужели вас не взволновало это известие? Обнаружена священная реликвия, истинная погребальная пелена Господа нашего Иисуса Христа. — Альбрехт осенил себя крестным знамением.
Перекрестившись, Дисмас подтвердил:
— Разумеется, это потрясающая новость.
Теперь они смотрели друг на друга в упор.
— Бедный герцог Савойский, — вздохнул Дисмас.
— Почему это?
— Когда истинная плащаница будет явлена миру, то герцогская станет тем, чем и была с самого начала, — никчемным лоскутом. Кто же теперь потащится в Шамбери поклоняться отрезу холстины? Прощайте, паломники. Бедный герцог.
— Ага! Значит, мой кузен все-таки знает о новой плащанице?
Судя по смущенной гримасе на лице Дисмаса, он отчаянно старался не выдать тайну.
— Кузен, я попал в чрезвычайно щекотливое положение.
Альбрехт сочувственно кивнул:
— Ах, сын мой! Вы же знаете, что любовь наша к вам безгранична. Чем мы можем помочь? Доверьтесь нам, снимите бремя с души своей.
— Видите ли… упомянутая вами вещь… ну… Честно говоря, она при мне.
—
— Но, к сожалению, я должен уведомить моего кузена, что предмет этот просватан.
— Как это просватан?
— Обещан курфюрсту Фридриху.
Альбрехт впился глазами в кожаный футляр, покоившийся рядом с Дисмасом:
— Дисмас, нам до́лжно лицезреть ее.
— Может быть, вам лучше ее не видеть, кузен? Иначе вы только…
— Что?
— Я опасаюсь, что это воспалит в моем кузене алкание…
— Изъясняйтесь по-человечески.
— Жажду обладать ею. От нее исходит великая сила…
— Дисмас, мы настаиваем.
— Как будет угодно моему кузену, — вздохнул Дисмас.
У стены стоял длинный стол из монастырской трапезной. Дисмас обмахнул столешницу, бережно опустил на нее футляр, расстегнул ремешки и осенил себя крестным знамением. Альбрехт перекрестился следом. Дисмас благоговейно развернул плащаницу и отступил в сторону:
Альбрехт ахнул.
Вечером они встретились за трапезой в покоях Альбрехта.
После осмотра плащаницы Дисмас, сославшись на усталость, оставил Альбрехта наедине со святыней, дабы распалить его алчбу.
Ужин подали превосходный. Изысканные яства следовали одно за другим, в сопровождении лучших вин из дворцовых погребов. Альбрехт то и дело наполнял кубок Дисмаса. Предвидя такой поворот событий, Дисмас загодя выпил плошку оливкового масла, чтобы умастить желудок и не опьянеть. Он притворился захмелевшим.
— Значит, плащаница обещана курфюрсту Фридриху?
— И да и нет. Да. Нет, — забормотал Дисмас. — То есть да. Можно сказать, обещана.
— Так да или нет?
Дисмас поднял кубок и заявил:
