— Похоже, мы не единственные, кто жаждет поклониться савану Господню, — сказал он Кунрату.
— Святый боже! — присвистнул Кунрат, глядя в долину. — Да там две армии на встречном марше!
Шамбери лежал на перекрестке великих транспортных артерий Европы, у перевала между двумя предальпийскими массивами — Божем на севере и Шартрезом на юге. С востока город огибала река Лейс.
Именно через Шамбери Франция с Италией попеременно ходили войной друг на друга. Сейчас между ними был мир, по обыкновению зыбкий. В западной части города высился родовой замок герцогов Савойских. Наверное, каждое утро герцог Карл с тревогой выглядывал из окна опочивальни, до колик боясь увидеть под стенами замка войска под знаменами Франциска, короля Франции. Четыре года назад, после победы в битве при Мариньяно, Франциск облачился в белое рубище пилигрима и пешим ходом отправился из Лиона в Шамбери, на поклон плащанице. Монарший визит весьма обеспокоил герцога, поскольку выяснилось, что Франциск благоговеет перед плащаницей и необычайно ее почитает. А, как известно, царственные особы что почитают, того и вожделеют.
С высоты холма были хорошо видны обе дороги, ведущие в Шамбери. И северный, и южный тракты полнились возками, телегами и толпами пеших паломников. Такое стечение народа Дисмас видел лишь один раз в жизни, в Риме, после кончины папы Юлия Второго.
— Наверное, герцог не нарадуется, глядя, как все эти денежки текут прямиком в его казну, — сказал Дисмас.
— Ага, и стража поджидает на каждом углу, — фыркнул Кунрат и со вздохом добавил: — А еще охранники в часовне. Ну, райзляуфер, как нам все это провернуть? Что делать?
— Молиться о чуде. Мы же монахи.
— А кому молиться-то? Кто у нас святой покровитель умыкателей плащаниц?
— Святому апостолу Марку, — поразмыслив, предложил Дисмас. — Строго говоря, он не то чтобы прямо вот покровительствует расхитителям реликвий, но семьсот лет назад его мощи очень ловко перенесли из Александрии в Венецию. Вот это было перенесение! Всем перенесениям перенесение! В общем, можно помолиться Марку. Или ловчилам, которые это перенесение устроили. Представляешь, там всего-то и было два венецианских купца и пара греков — один священник, другой монах. Опасаясь, что турки, захватившие Александрию, разорят гробницу святого апостола, священник с монахом выкрали мощи Марка и заменили их мощами святой Клавдии.
— А на кой они туда Клавдию сунули?
— От святых мощей исходит благоухание… то есть должно исходить. Теоретически. Поэтому мощи святой Клавдии положили в гробницу евангелиста, чтобы аромат не выветрился.
Кунрат в изумлении покачал головой, а Дисмас продолжил:
— Так вот, венецианские купцы погрузили на корабль сундук с мощами Марка и прикрыли их шматками сала. Хитро удумали. Басурманские стражники заглянули в сундук, увидели кучу свинины и как завопят: «Фу-у-у-у!» Свинина для них — жуткая скверна. В общем, они захлопнули сундук и велели купцам катиться из Александрии к чертовой матери, да пошустрее. Эх, жаль, нам сало не поможет.
Вернувшись к спутникам, Дисмас с Кунратом рассказали об огромных толпах паломников на дорогах в Шамбери.
В тот вечер встали лагерем у ручья, в распадке близ городских предместий. Разговоров не вели, потому что все очень устали. Даже добравшись в Шамбери, Дисмас оставался в мрачном расположении духа. Месяц размышлений так и не увенчался хоть каким-то планом перенесения.
Однако же Дисмас держался бодро, не желая сеять уныние среди товарищей. Для себя он решил, что если так ничего и не придумает, то, по крайней мере, убережет других. Он намеревался броситься к плащанице, когда ее явят толпе. Стражники засыплют его градом стрел, и он обретет скорую смерть. Все лучше, чем колесование. Епитимья будет исполнена, а Магда, Нарс и ландскнехты смогут унести ноги. Тайная задумка немного развеяла его хандру.
Окрестные виды были великолепны. Закат окрасил небо в пунцовый цвет. Последние лучи заходящего солнца бросили длинные тени на северные отроги Шартрезских гор и сверкали на золоченых городских шпилях.
Дисмас покосился на Дюрера. Как обычно, тот что-то рисовал.
— Опять пейзаж?
— Пейзажи — скука.
Дисмас поднялся размять ноги. Он подошел к Дюреру, заглянул ему через плечо — посмотреть, что рисует приятель. Портрет Магды. Цветным мелком.
— Неплохо.
— А ты как думал?!
Путешествие в Шамбери сделало Дюрера раздражительным и нервным. Наверное, он предавался размышлениям о собственной пляске со смертью. Дисмас надеялся, что Нарс хоть немного раскаивается в своем поступке, из-за которого и начались их злоключения.
Глядя на мастерски изображенные рыжие кудри Магды, Дисмас невольно улыбнулся. Волосы Магды и Дюрера были очень похожи. Скорее всего, рисуя Магду, Дюрер словно бы создавал очередной автопортрет.
— У тебя здорово получаются блики на кудрях. Совсем как золото.
— Тициан.
— Что-что?
— Так называется этот оттенок. А зачем тебе знать?
— Тициан… Странное название.
— Так зовут художника. Он из Венеции. Мой приятель.
— Магда, а ты знаешь, что у тебя волосы цвета венецианского художника? — спросил Дисмас.
