— После серфинга. Что может быть лучше, когда продрогнешь и зуб на зуб не попадает. А тут тебе и чай, и имбирные пряники. Обмакнешь пряник в чай — вкуснота! Иногда бушевали такие штормы, что песок наметало до самых окон — этакие высоченные валы. В другие годы, как в это лето, его уносило в море, и приходилось спускаться к воде по веревочной лестнице. — Пенелопа вытянула ноги, подложив поудобнее подушки. — Я, как старушка, все время рассказываю про то, что было. Наверное, вам скучно слушать.
— Совсем не скучно. Но иногда начинает казаться, что в тот день, когда началась война, ваша жизнь кончилась. А это неправильно, вы ведь очень молоды.
— Мне двадцать четыре. Только что исполнилось, — уточнила Пенелопа.
Он улыбнулся:
— Когда ваш день рождения?
— Был в прошлом месяце. Вас тогда не было.
— Сентябрь. — Он что-то прикидывал в уме, потом удовлетворенно кивнул. — Да. Верно. Подходит.
— Что подходит?
— Вы когда-нибудь читали Луиса Макниса?
— Никогда о нем не слышала.
— Это ирландский поэт. Замечательный! Сейчас я представлю его вам, почитаю по памяти, и вы поразитесь.
— Меня не так легко поразить.
Ричард засмеялся и без всякого вступления начал читать:
Хорошее стихотворение. Пенелопа и не ожидала, что оно произведет на нее такое впечатление. Не то чтобы оно ее поразило, но душу затронуло. Слова, произнесенные спокойным голосом Ричарда, взволновали ее, но и опечалили. «И каждый уголок Лондона отмечен нашими поцелуями». Она мысленно обратилась к Амброзу, к тому вечеру, когда они пошли в театр, потом обедать и вернулись на Оукли-стрит, однако эти воспоминания нисколько не взволновали ее, не то что стихотворение. И это было печально, если не сказать больше.
— Пенелопа?..
— Да?
— Почему вы никогда не говорите о своем муже?
Она испуганно вскинула на него глаза — неужели у нее что-то вырвалось вслух?
— А вы бы хотели, чтобы я говорила о нем?
— Нет, но это было бы естественно. Я знаком с вами… сколько?.. вот уже почти два месяца, и за все это время вы никогда не заводили о нем разговора и вообще не упоминали его имени. И ваш отец тоже. Каждый раз, когда мы даже издалека начинаем подходить к этой теме, он переводит разговор на другое.
— Причина проста: Амброз наводит на него скуку. И на Софи тоже наводил. У них не было с ним ничего общего. Им нечего было сказать друг другу.
— А вы?
Она понимала, что должна ответить честно — не только Ричарду, но и самой себе.
— Я не говорю о нем потому, что мне нечем особенно гордиться. Во всей этой истории я выгляжу не лучшим образом.
— Что бы это ни означало, мое мнение о вас не изменится.
— Не знаю, Ричард, какое это на вас произведет впечатление…
— А вы попробуйте его произвести.
Пенелопа растерянно пожала плечами, она и вправду не знала, как объяснить ему.
— Я вышла за него замуж.
— Вы любили его?
Пенелопа снова напряглась — она хотела говорить только правду.
— Не знаю. Но он красивый и очень по-доброму ко мне отнесся… Первый мужчина, который стал за мной ухаживать на острове Уэйл, куда меня направили. Прежде у меня никогда не было… — она остановилась, подыскивая правильное слово, и ничего не нашла, кроме обычного «дружок», — прежде у меня никогда не было дружка, никогда не было никаких отношений с мужчиной моего возраста. С Амброзом было весело, я ему нравилась, а для меня все это было ново и интересно.
— И это все? — недоуменно спросил Ричард, выслушав это странное объяснение.
— Нет, не все. Была и другая причина. Я забеременела. — Пенелопа изобразила веселую улыбку. — Это вас шокирует?
— Упаси боже, ни чуточки!
— Но вид у вас такой, будто вы шокированы…
— Только лишь тем, что вы вышли за него замуж.
