Золотоордынские ханы, несмотря на упадок Кипчакского царства, отнюдь не думали покинуть своих притязаний на Русские земли, которые они привыкли считать своим улусом, и тем более, что другие князья Восточной Руси, Тверские, Рязанские, Суздальские, все-таки продолжали ездить в Орду и хлопотать там о ярлыках на свои уделы. Эдигей недаром помогал Василию против Витовта; он даже старался разжигать их временную вражду, чтобы ослаблять силы своих соперников. Когда же они все-таки помирились, Татарин задумал сокрушительным ударом напомнить Москве ее зависимость от Орды. Но Куликовская битва была постоянно в памяти у Русских и Татар. Подобно Тохтамышу, Эдигей решил действовать внезапным, неожиданным набегом. Зная, что Москва, наученная опытом Тохтамышева нашествия, в самой Орде имеет подкупленных доброхотов, которые немедленно известят ее о приготовлениях к походу, Эдигей употребил следующую хитрость. Он воспользовался еще неостывшею враждою между Василием и зятем его Витов-том, и объявил, что собирается воевать Литву. Он послал гонца к Василию Димитриевичу с грамотою, в которой извещал, что хан Булат со всеми силами идет на Витовта мстить ему за обиды, причиненные Москве; от Василия грамота требовала только прислать к хану кого-либо из братьев или знатных бояр с изъявлением почтения. Великий князь отправил некоего боярина Юрия, который встретил Эдигея на походе и тотчас взят был под стражу, так что не мог ни о чем известить Василия. Это происходило зимою 1408 года. Татары уже приближались к Москве, когда там узнали наконец, в чем дело. Собирать земскую рать уже не было времени, и Василий Дмитриевич поступил так же, как отец его в подобном случае. Он с супругою и детьми поспешил уехать на север и укрылся в Кострому; а столицу поручил дяде Владимиру Андреевичу Храброму и двум своим братьям, Андрею и Петру. Чтобы затруднить осаду, власти тотчас распорядились жечь посады, находившиеся вне городских стен. В городе произошло при этом сильное смятение. Многие граждане, бросив заботу об имуществе, думали только о собственном спасении. Из посадов и окрестных сел одна часть жителей рассеялась в бегстве, другая толпилась у городских ворот, ища убежища в городских стенах. Чернь, по обычаю, воспользовалась беспорядком и предалась грабежу.
1 декабря появилась татарская рать. Видя, что хитрость вполне удалась и что Москвитяне не готовы дать какое-либо сопротивление в открытом поле, Эдигей распустил отряды во все стороны жечь и грабить Московские города и волости. Тогда были взяты и разорены Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Нижний и Городец. Татары рыскали по Московской земле как хищные волки и брали в плен тысячами, так что, по словам русской летописи, иногда один Татарин гнал перед собою человек сорок пленных, связанных на свору как псов. Захваченное врасплох население было объято паническим ужасом. В погоню за великим князем Эдигей отрядил царевича Бегибердея с тридцатитысячным войском. Но оно не успело догнать Василия и воротилось без успеха. Меж тем престарелому сподвижнику Донского, Владимиру Храброму, удалось восстановить порядок в столице и устроить оборону. Твердые стены, снабженные как новоизобретенными орудиями, т. е. пушками и пищалями, так и старыми самострелами и камнеметательными машинами или пороками, представляли надежную защиту против степной конницы. Эти стены оборонялись многочисленными ратниками, ибо их число увеличилось сбежавшимся из окрестностей народом. В такую тяжкую пору многие жители забыли житейские суеты и предались благочестию. Духовенство, старики и женщины усердно молились в храмах о Божьей помощи.
