После нескольких нерешительных военных действий, мать великого князя Софья и его другие дядья, посоветовавшись с митрополитом, боярами и даже с его дедом Витовтом, отправили митрополита Фотия в Галич уговаривать Юрия к миру. Узнав о том, Юрий приготовил ему торжественную встречу; чтобы поразить его великим числом своего народа, а следовательно и своей рати, он собрал городскую чернь и крестьян из ближних волостей и выставил их на горе подле города, а сам встретил его с своими детьми и боярами. Митрополит прежде всего вступил в церковь Преображения, стоявшую на Посаде или в нижней части города подле озера, и совершил молебствие. Потом, вышед из церкви, он сказал князю Юрию, указывая на чернь, покрывавшую гору: «Сыну, никогда я не видел столько народа в овечьей шерсти»; чем дал понять, что хитрость князя не удалась и что от крестьянских серьмяг еще далеко до ратных доспехов. Юрий не соглашался на мир, а хотел только перемирия. Разгневанный его отказом, митрополит, не благословив князя, уехал из города. Тогда князь сел на коня, догнал митрополита за озером в селе Пасынкове и едва умолил его воротиться в город, чтобы благословить как княжеское семейство, так и весь народ. После того, если верить летописцу, мор немедленно прекратился; князь с честью отпустил митрополита, а вслед за ним послал в Москву двух бояр, для заключения мира. Юрий обязался не искать собственною силою великого княжения и отдать дело на решение Сарайского хана. Но пока никто не спешил ехать в Орду, и самый спор на время затих. Уступчивость Юрия на этот раз объясняется не столько гневом митрополита, сколько опасением могущественного Витовта, который, вероятно, объявил, что не даст в обиду своего внука.
Между тем, посетившая Россию моровая язва произвела большое опустошение как в Новгородской и Тверской областях, так и в Московской. Во время этой язвы, продолжавшейся более двух лет, умерло несколько членов княжеского семейства, в том числе четыре сына Владимира Андреевича Храброго; потом вскоре сошли в могилу два родных дяди великого князя (Петр и Андрей) и митрополит Фотий. А главное, в 1430 г. скончался Витовт; место его в Литве и Западной Руси заступил Свидригайло Ольгердович, свояк и приятель Юрия Дмитриевича Галицкого. Тогда этот последний возобновил свои притязания на великое княжение. После разных переговоров и сборов, летом 1430 года, Василий, помолясь в Успенском соборе и раздав обильную милостыню по всем церквам и монастырям, отправился в Орду. За ним поехал туда же, на ханское судьбище, и Юрий Дмитриевич. Таким образом, ослабевшая зависимость Восточной Руси от Золотой Орды вновь была подкреплена на этот раз братоубийственною враждою самих потомков Димитрия Донского.
Оба соперника приобрели себе пособников в Золотой Орде. Сторону Василия держал Минбулат, московский дорога (собственно даруга, т. е. татарский чиновник, ведавший сбором дани с Московских областей); он приютил великого князя в своем улусе. А за Юрия стоял влиятельный мурза Ширин-Тягиня, который взял его на зиму в свое крымское кочевье, похваляясь, что непременно доставит ему великое княжение. В числе бояр, сопровождавших Василия, первое место занимал опытный, хитрый Иван Дмитриевич Всеволожский, служивший еще отцу и деду великого князя. Он воспользовался отсутствием Юрия и Тягини и похвальбу этого последнего сумел представить ордынским вельможам в таком виде, что если она исполнится, то, стало быть, царь во всем слушается Тягини и все вельможи находятся у него в подчинении. Уязвленные подобными ядовитыми речами, они, в свою очередь, так настроили хана Улу-Махмета, что он обещал казнить Тягиню, если тот вздумает хоть слово молвить за Юрия. Таким образом, хан уже был предрасположен в пользу Василия. В его расположении, конечно, немалую роль играли и щедро раздававшиеся в Орде московские подарки.
Весною 1432 года Тягиня воротился с Юрием из Крыма и, предупрежденный о ханской угрозе, не смел ничего говорить против Василия. Улу-Махмет назначил торжественное судилище о великом княжении, собрав в своей ставке ордынских вельмож и обе противные стороны. Тут произошли великие пререкания: Василий опирался на прямое наследование после отца и деда; а Юрий ссылался на обычаи, засвидетельствованные Летописцами, и на духовную своего отца Димитрия Донского.
Тогда выступил боярин Иван Дмитриевич; поклонясь хану и вельможам его, он сказал приблизительно следующее: «Государь, вольный царь. Позволь молвить слово мне, холопу великого князя. Мой государь великий князь Василий ищет стола своего великого княжения, а твоего улуса, по твоему царскому жалованию, и по твоим девтерям (записям) и ярлыкам; а господин князь Юрий Дмитриевич хочет взять великое княжение по мертвой грамоте отца своего, а не по твоей жалованной грамоте вольного царя, по которой государь наш князь великий Василий Дмитриевич дал великое княжение сыну своему Василию; а уже который год он сидит на столе своем, по твоему жалованью, о том, господин, самому тебе ведомо».
