Собиратели Руси полностью

Кроме уменья Московских князей пользоваться татарскою помощью в борьбе со своими соперниками, варварское иго способствовало их усилению и другой своей стороной, т. е. данью или ордынскими «выходами». С тех пор, как татары перестали непосредственно собирать на Руси дани посредством своих баскаков и бесерменских откупщиков и сборы эти перешли в руки великих князей, естественно, сии последние пользовались ими, чтобы увеличивать собственную казну; ибо они не все собранные деньги доставляли в казну ханскую, и постоянно стремились уменьшать количество дани, а при удобном случае, во время ордынских смут и междоусобий, совсем уклонялись от платежа даней. Между тем с удельных князей они старались взыскивать сполна части, приходившиеся на их долю по общей раскладке; причем эти князья нередко оказывались несостоятельными плательщиками, должали великому князю, закладывали или продавали ему часть своих волостей. Великие князья Рязанские и Тверские также сами вносили в Орду дани со своих княжений; не видно однако, чтобы они воспользовались сим обстоятельством ради своего усиления в той же степени, как Московские. Не одни денежные выходы разоряли удельных князей; на их владения падало и ямское бремя, т. е. обязанность давать подводы татарским чиновникам и содержание проезжавшим татарским послам с их большою хищною свитою; кроме того, дорого обходились им обычные поездки на поклон в Орду, где они должны были много тратиться на подарки не только хану, но его женам и вельможам, почему нередко принуждены были входить в долги и занимать деньги у своих русских или у ордынско-бесерменских купцов. Великие князья иногда уплачивали за них долги, разумеется, приводя их за то в большую от себя зависимость или обязывая отказать себе их волости по духовному завещанию^{77}.

Вместе с развитием великокняжеской власти видоизменялось и положение ближайшего к ней боярского сословия. По мере того как некоторые ветви княжеского дома приобретали характер прочно утвердившихся местных династий, их бояре естественно все более и более становились сословием крупных землевладельцев, служебно-поземельной аристократией, земельными вотчинниками. В награду за свою службу они получают теперь почти исключительно пожалования землями и селами. В междукняжеских договорных грамотах еще по-прежнему встречается условие о вольном переходе бояр на службу к другому князю или так наз. право отъезда; но наделе это право отъезда применяется не часто. Хотя по тем же грамотам отъехавший боярин и удерживал за собою владение жалованными вотчинами или приобретенными куплею участками в земле прежнего князя (только не в Новгородской земле); но этот князь или его чиновники всегда имели возможность делать разные стеснения его владельческих прав. А села и деревни, данные в «кормление» или в поместье, т. е. пожизненное пользование, просто отнимались у отъехавшего боярина. Следовательно, прямой интерес боярина заключался в том, чтобы находиться на службе у сильнейшего» или великого князя, который мог бы не только жаловать поместьями, но и защищать его владельческие права, если у него находились отчины в удельных княжествах; а таковые случаи происходили нередко при разделе княжения между сыновьями. Естественно поэтому стремление русского боярства поступать преимущественно на службу великого князя Московского. И наоборот, редко встречаем примеры перехода Московских бояр на службу к иным князьям. С другой стороны, сами Московские государи, несмотря на выражения договорных грамот, неблагосклонно смотрят на отъезды своих бояр к собственным удельным князьям; а на отъезд к другим великим князьям (Рязанским и Тверским) уже начинают смотреть как на измену и при случае наказывать отъезчика. Понятно отсюда, какое важное место занимало вообще русское боярство в числе условий, способствовавших возвышению Москвы над другими княжениями, и как усердно служило оно этому возвышению. По мере расширения Московских пределов упрочивалось землевладение и умножались доходы Московских бояр.