Иван Фрязин, несмотря на свои услуги, вскоре подвергся опале. В прежнюю свою посылку в Италию, он привез с собою венецианского посла Тревизана, отправленного к татарам, чтобы возбуждать их против турок, причем в Москве скрыл его звание и выдал его за простого купца. Но теперь обман его открылся. Иван III велел Фрязина заключить в оковы и заточить в Коломну, жену и детей его взять, имущество разграбить. А Тревизана едва не велел казнить; только легат Антоний и бывшие с ним итальянцы упросили помиловать его и снестись с Венецианским правительством. Дело кончилось тем, что великий князь отпустил Тревизана в Орду. Но надобно было чем-нибудь решить с посольством самого Антония, имевшего своей задачей присоединение москвитян к Флорентийской унии. Для виду устроили прение о вере между ним и митрополитом. При сем Филипп взял себе на помощь одного книжника или начетчика, по имени Никиту. По словам наших летописей, сей последний будто бы так искусно повел спор, что легат замолчал, сославшись на то, что с ним нет нужных для прения книг. Как бы то ни было, но он должен был скоро убедиться в обманутых надеждах на привлечение Москвы к унии, одни намеки на которую уже возбуждали неудовольствие среди населения. Расчеты Римской курии на Софью Палеолог не оправдались. По-видимому, царевна-сирота увезла из Италии не одну только признательность за папские благодеяния, но и много горьких воспоминаний о претерпенных ею вероисповедных внушениях и принуждениях, а также о разных унижениях по поводу недостаточного содержания и неоднократного сватовства, расстроенного за неимением приданого. Уже во время долгого пути в Москву она имела возможность на свободе обдумать свое новое положение и уяснить себе истинное отношение двух церквей, может быть, не без участия таких сведущих и дальновидных греков, каким был, например, ее спутник Юрий Траханиот. Да и сам Иван Фрязин, зная крутой нрав великого князя, мог раскрыть ей глаза на всю безнадежность вопроса об унии. Как бы то ни было, в Москве Софья не только отказалась от унии, в которой была воспитана, но и явилась усердной сторонницей восточного православия. Папский легат прожил в Москве одиннадцать недель; после чего великий князь отпустил его с честью; вместе с ним отправились в Италию и греки, приезжавшие с царевной послами от ее братьев. Иван препроводил папе и своим шурьям богатые дары{94}.
Брак Ивана с Софьей Палеолог имел разнообразные и важные последствия для Московского государства. Но о них скажем после, а теперь вновь обратимся к Новгороду Великому.
Неудачная война с Иваном III и Коростынский мир повели за собой еще горшие внутренние смуты и еще более ожесточенную вражду партий в Новгороде, как это обыкновенно бывает при упадке и разложении какого-либо общественного строя. Народоправление, процветавшее в течение нескольких столетий, теперь очевидно отживало свой век. Каково бы ни было неравенство сил в борьбе новгородцев с Москвою за свою самобытность, во всяком случае только надорванный и расшатанный организм мог оказать такое слабое сопротивление, какое оказал тогда Новгород Великий.
Новогородские бояре, воротившиеся из московского плена, снова подкрепили партию Борецких, которая свою ненависть к Москве стала изливать на сторонниках последней. Борьба не ограничилась шумными вечами; начались открытые нападения и грабежи целых улиц. Однажды несколько бояр, с самим степенным посадником Васильем Ананьиным во главе, собрали толпу черни, напали на две улицы, Славкову и Никитину, избили живших там своих противников и ограбили их. В другой раз староста Федоровской улицы Панфил, с несколькими боярами и с подобной же толпой черни, напал на дом бояр Аполинарьиных, побил их людей и разграбил часть их имущества. Когда такие деяния совершают сами власти, обязанные охранять внутренний мир и общественный порядок, то ясно, что в Новгороде началась уже анархия. Избитые, ограбленные сторонники Москвы не могли найти здесь суда и управы против своих обидчиков. Тогда они обратились к великому князю, как к высшей судебной инстанции. Иван Васильевич не замедлил воспользоваться таким удобным случаем. Осенью 1475 года он с большой вооруженной свитой отправился в путь, послав наперед гонца с известием, что едет навестить свою отчину Великий Новгород. Едва он вступил в новогородские пределы, как его начали встречать разные люди с жалобами на притеснения властей. Затем выезжали навстречу бояре и житьи люди с подарками; сам владыка, князь Василий Шуйский, степенный посадник и тысяцкий, старосты и другие власти с знатнейшими боярами также встречали его на дороге и подносили дары. 21 ноября великий князь прибыл на Городище и отслушал здесь обедню в храме Благовещения, а 23 торжественно вступил в Новгород, молился в Софийском соборе и обедал у владыки; после чего воротился к себе на Городище. Пришедшая с ним военная сила расположилась по соседним монастырям.
