Московские послы, окруженные большой свитой, остановились по обычаю на Городище. Прибыв на вече, они объявили народу причину своего посольства, и спрашивали, согласны ли новгородцы, назвав великого князя своим государем, отдать ему Ярославле дворище, посадить его тиунов по всем улицам и не вступаться в его суды?
Народ был ошеломлен такими вопросами. Множество голосов закричало, что все это ложь, что вече не называло Иоанна государем и с таким словом к нему грамоту не посылало. Литовская партия поспешила воспользоваться удобным моментом и возможно более разжечь народное негодование против вероломства Москвы и ее сторонников. Поднялся мятеж. Вспомнили о тех боярах, которые ездили судиться к великому князю; схватили Захария Овина и Василия Никифорова, привели на вече и начали допрашивать. Первый, чтобы выгородить себя, оговорил второго.
«Переветник! — закричали Никифорову, — ты был у великого князя и целовал ему на нас крест».
«Я целовал крест служить ему правдою и добра хотеть, но не на государя своего Великий Новгород, ни на вас свою братию и господу».
Его без пощады изрубили топорами. Не спасся и Захарий Овин. Его также убили потом вместе с братом Кузьмой на владычнем дворе. Некоторые другие бояре, страшась той же участи, бежали к великому князю; их имущество и дворы подверглись разграблению. Разнузданная чернь предавалась разным неистовствам; снова послышались клики: «за короля хотим»! Однако, никто не осмелился тронуть московских послов, и когда волнение поуспокоилось, их отправили обратно к великим князьям (Иоанну и его сыну) с таким ответом: «Вам своим господинам челом бьем, а государями вас не зовем, суд вашим наместникам на Городище по старине, а тиунам вашим у нас не быть, и дворища Ярославля вам не даем; на чем мы целовали крест в Коростыне, на том докончаньи хотим с вами жить. А кто без нашего ведома чинили (называя государем), тех казни как знаешь; мы тоже будем казнить кого поймаем».
Таким образом, дело о названии великого князя «государем» осталось не разъясненным. Летописцы говорят о нем глухо, и не отвечают на вопрос: была ли действительно составлена вечевая грамота в таком смысле или это выражение было употреблено помимо веча архиепископом и некоторыми боярами. Последнее вероятнее. Но Иван Васильевич не счел нужным доискиваться истины: ему важен был удобный предлог. Он начал слезно жаловаться митрополиту Геронтию, матери своей, братьям и боярам на то, что новгородцы отпираются от своих слов, выставляют его лжецом, убивают и грабят верных людей. Обсудив дело с помощью думы, созванной из высшего духовенства и бояр, великий князь решил новый поход на Новгород; после чего разослал гонцов собирать земские дружины; послал также за помощью в Тверь и Псков. Начались молебны во всех главных храмах столицы, особенно у гробов святителей и в Троице-Сергиевой лавре; щедрые милостыни разосланы по церквам и монастырям. В конце сентября 1478 года Иван Васильевич послал в Новгород одного подьячего со складной грамотой, т. е. с объявлением войны; а 9 декабря выступил в поход, на-правясь на Волок Дамский, удел брата своего Бориса; потом, пройдя Тверскими владениями, через десять дней он прибыл в Торжок, где уже сидел московский наместник Василий Китай, и где уже дожидались два новгородских
