В особенности любопытны завязавшиеся при Иване III сношения с Габсбургским домом, восседавшим тогда на императорском Германском престоле. Почин этих сношений принадлежал самим Габсбургам, которые ради собственных политических интересов обратили внимание на возраставшую Московскую державу. Сначала приехал в Москву рыцарь Николай Поппель под видом простого путешественника, но с рекомендательной грамотой от императора Фридриха III (в 1486 г.). В Москве приняли его холодно, опасаясь какого-либо шпионства со стороны польского правительства. Года через три тот же Поппель вновь прибыл в Москву, но уже в качестве императорского посла. Тут он сообщил, будто в Германии до первого его путешествия считали Московского князя подвластным Польскому королю, не зная того, что он сильнее и богаче сего последнего и располагает владениями гораздо более обширными. Выходило так, что только он, Поппель, раскрыл глаза Немцам на Россию. Затем посол пожелал говорить с великим князем наедине, но получил отказ, и на первой аудиенции должен был вести свои речи перед боярами, а на второй Иоанн слушал его, несколько отступя от бояр; при сем дьяк Федор Курицын записывал посольские речи. Речи эти заключались, во-первых, в сватовстве племянника императора маркграфа Баденского за одну из дочерей великого князя, а, во-вторых, в предложении хлопотать перед императором о королевском титуле для Ивана. Свое предложение посол особенно просил сохранить в тайне, в виду того противодействия, какое это дело может встретить со стороны польского короля. Великий князь прямо отклонил всякие переговоры о титуле, ответив, что он государь на своей земле Божией милостью от своих прародителей и поставления ни от кого иметь не хочет. На просьбу посла показать ему великую княжну также отвечал отказом, говоря: «у нас нет такого обычая, чтобы ранее дела показывать дочерей». Вскоре Иван отправил к императору Фридриху и сыну его Максимильяну, королю Римскому, собственного посла, именно грека Юрия Траханьота. Последний имел поручение отклонить сватовство маркграфа Баденского, ссылаясь на то, что он слишком незначительный владетель в сравнении с таким великим государем, каков Московский, находившийся в родстве с последними Византийскими императорами. Вместо того Траханьот должен был завязать переговоры о браке самого Максимильяна на дочери великого князя, но с непременным условием, что она останется в греческом законе, будет иметь при себе православную церковь и своих священников. Австрийский двор как будто бы очень охотно встретил мысль об этом браке. Он еще несколько раз обменялся посольствами с Московским двором. Но вскоре Максимильян обручился с миланской принцессой Бланкой Сфорца. Тогда же выяснилось, что он желает только иметь от Иоанна помощь, против их общего недруга Польского короля, в достижении Венгерской короны после Матвея Корвина; а так как эта корона перешла в руки Казимирова сына Владислава, то сношения Московского двора с Австрийским на некоторое время прекратились. В конце Иоаннова княжения император Максимильян прислал к нему просить белых кречетов, которых и получил{104}.
В своих сношениях с европейскими державами Иван III пользовался некоторыми греко-итальянскими выходцами, состоявшими в русской службе, знакомыми с языком и обычаями иноземными, каковы в особенности помянутые выше греки Юрий Траханьот и Димитрий Ралев, а также Иван и Антоний Фрязины (Джан Батиста делла Вольпе и Антонио Джислярди), ездившие послами в Рим и Венецию. С помощью этих выходцев под руководством великого князя скоро образовалась и собственная русская школа дипломатов в среде московских бояр и дьяков. Из них наиболее известны Семен Толбузин и дьяк Федор Курицын, ездивший послом в Венгрию. По-видимому, в это время начала вырабатываться та дипломатическая система, которая потом долго сохранялась в Московском государстве. Она состояла в том, что московские послы получали точно составленные наказы или наставления, как держать себя, и заранее сочиненные ответы на предполагавшиеся вопросы; вне этих вопросов и ответов не допускались для них никакие политические разговоры; на все другое они отзывались неведением. Они должны были тщательно наблюдать титул и вообще охранять честь и достоинство своего государя. Иноземные посольства в Москве, в свою очередь, под предлогом почета и попечения, окружались приставами и стражей, и подвергались иногда такому строгому надзору, который походил на лишение свободы.
Кроме политических целей, Иван III в сношениях с европейскими государствами преследовал и цели чисто практические: он постоянно хлопотал о вызове в Россию разного рода мастеров и ремесленников, с помощью которых воздвигал крепости, храмы и дворцовые здания, лил пушки, чеканил монету и т. п. Со времени брака с Софьей Палеолог мастера эти вызывались по преимуществу из той страны, которая славилась ими и в которой тогда происходило возрождение науки искусств. Наибольшую известность получил Аристотель Фиоравенти, строитель главной московской святыни, т. е. Успенского собора.
