В заключение своего послания Скрипица молил архиереев установить отлучение от священства только уличенных в нечистом житии. В этом послании самым действительным укором Московскому собору явилось то, что он выдал постановление, которого не было в правилах Апостолов и Отцов древних соборов, на что указывало и соборное меньшинство, возражавшее против излишней строгости означенного постановления. Поэтому Иосиф Волоцкий, один из руководителей соборного большинства, написал ответное слово, в котором прежними примерами доказывал право поместных соборов делать дополнения или изменения в церковных постановлениях, не касающихся догматов веры и ее учения.
Собор уже оканчивал свои занятия и начал разъезжаться, когда некоторые его члены вдруг подняли вопрос о монастырском землевладении. И прежде некоторые пастыри церкви несочувственно относились к тому, что монахи, владея селами и деревнями, отвлекались мирскими заботами от своих обетов. С другой стороны, это землевладение часто возбуждало неудовольствие и в обществе. Законные наследники тех, которые жертвовали свое имущество монастырям, конечно, роптали и иногда заводили с ними тяжбы. Государство также начало тяготиться переходом целой массы земель в руки духовенства, которое старалось освободить их от налогов и некоторых повинностей. Вопрос этот теперь был поднят так называемыми Заволжскими старцами или Белозерскими пустынниками, во главе которых явился всеми уважаемый Нил Сорский. Он происходил из боярской фамилии Майковых, постригся в Кирилловом монастыре, путешествовал по востоку и, воротясь в отечество, устроил небольшую обитель на реке Соре. Он стоял за отшельническое или
В числе ранее уехавших членов собора был Иосиф Волоцкий. По-видимому, противники монастырского землевладения именно рассчитывали на его отсутствие, когда подняли данный вопрос. Но епископы немедленно послали за Иосифом; он поспешил воротиться на собор, и явился тут самым энергичным, самым красноречивым защитником монастырского землевладения. Он указывал на то, что земля принадлежит не лично монахам, а монастырю, и она не только не вредит чистоте монашеской жизни, а, напротив, дает возможность монастырю оказывать благодеяния бедному люду в трудные годы, созидать храмы, поддерживать церковные службы и приготовлять достойных пастырей для народа. «Если у монастырей отнять имения, — говорилок, — и все монахи должны содержаться собственными трудами и рукоделием, как тогда честному и благородному человеку постричься? И если не будет честных старцев, откуда взять на митрополию, или архиепископа, или епископа и на всякия честныя власти? А когда не будет честных старцев и благородных, тогда будет колебание веры». Это мнение одержало верх; соборное большинство постановило сохранить монастырские имения, и в этом смысле подало доклад великому князю. Между прочим, оно ссылалось на порядок, установленный русскими и византийскими государями, который не осмелились нарушить даже неверные, нечестивые монгольские ханы, а, напротив, подтвердили его в своих ярлыках, данных святителям Петру и Алексею. Иван III не решился идти против соборного постановления, выраженного с такой настойчивостью, и дело монастырского землевладения осталось в прежнем виде. Впрочем, едва ли можно было ожидать другого исхода этому делу; отобрав земли, государство не в состоянии было бы принять на себя содержание больших русских монастырей в то время, когда и за военную службу оно стало расплачиваться почти исключительно земельными имуществами.
Со своей стороны, епископы, чтобы и на будущее время предупредить попытки к отобранию церковных земель, последовали примеру Новгородского чина православия, которое возглашалось на первой неделе великого поста и состояло в следующей анафеме: «Веи начальствующий и обидящии святыя Божия церкве и монастыреве, отнимающе у них данныя тем села и винограды, аще не престанут оттаковаго начинания, да будут прокляти».
