Соблазн полностью

Обдумала ситуацию. Я лежу на правом боку, спиной к ножке стола, а значит, могу ударить по ножке пятками. Конечно, не сильно – щиколотки привязаны к запястьям, но ведь я совсем близко, и сильные удары не понадобятся. Возможно, удастся использовать и левое бедро. Электронож лежит на самом краешке, а ручка у него округлая. Он покатится. Если немного повезет – всего-то и надо, чтобы стол ответил на мои толчки.

Надавив рукой с перевязанным пальцем на ягодицы, я сильнее выгнулась назад, оперлась пятками о ножку и принялась раскачивать стол. Не считая электроножа и пластиковых упаковок, стол был пустым, и мои толчки заставили его качнуться. Шум был еле слышен.

Я не хотела думать, что будет потом, что я буду делать, когда нож упадет – если он, конечно, упадет, – или о том, что буду делать, если он перекатится на другую сторону. «Будущее – это призрак, мы сами его придумываем, чтобы пугаться, – говорил нам Женс. – Макбет боится того, что может произойти, и это приводит к тому, что он не осознает того, что действительно происходит».

Я продолжала толкать стол.

– Посмотри-ка на нее, Пабло, ей надоело ждать, и она заснула… Ой, нет, я ошибся – она не спит. Мы что, надолго задержались? Всего-то несколько минут… Какая нетерпеливая… Положи это туда, Пабло…

Замшевые ботинки двигаются то туда, то сюда: от стола для вскрытия – к другому столу, остановка, поворот, носки направлены в мою сторону.

– Ты что, устал, Пабло? – Ответ не слышен в лязге металлических предметов. – Будь спокоен, мы все сделаем по-нашему. Сейчас немножко, потом еще… Она с нами надолго. И не важно – ловушка она или обычная шлюха… Она появилась здесь одна, и сейчас она одна, и никто здесь не сможет ее защитить, как никто не смог защитить и других… Сделаем с ней все, что захотим… Помнишь, как она завизжала, когда ты отрезал ей палец?

Утвердительный ответ. Ботинки снова двигаются.

– Они всегда в конце концов кричат, какими бы ни казались сильными, твердыми, гордыми… Без одежды, связанные – это всего лишь мясо. И это понятно.

Звуки стихли. Ботинки потоптались в нерешительности.

И вдруг – ожидаемый поворот. Теперь носки сменились пятками.

– Оставим это здесь… А та коробка отправится на полку…

Я подняла глаза. Наблюдатель, произнося это, стоял ко мне спиной.

– Она могла бы уменьшить свои страдания, однако выбрала другое – продолжать притворяться… Жаль. Как, однако, не хватает искренности. Ни одной искренней женщины.

«Сейчас».

– А как бы мне хотелось встретить искренность, настоящую искренность, а не это лицедейство…

Я начала выпрямлять ноги, руки… Тут ботинки снова развернулись, и я услышала щелчок. И взглянула вверх.

Глаза Наблюдателя были разве что на йоту живее, чем дуло его пистолета.

– Но это – слишком многого просить, так? – Он улыбнулся. – А теперь будь хорошей – если уж не искренней – девочкой и положи, пожалуйста, на пол электронож.

Я не двигалась. Отец и сын стояли передо мной. Семейка из двух человек, такая дружная. Четыре глаза смотрят на меня. Пять, если считать пистолет.

– Ну и ну, неужто ты поверила в мое представление?.. – Наблюдатель, казалось, улыбался. – Неужто тот фарс, который мы устроили со штативом и камерой, заставил тебя поверить, что за тобой не следят другие камеры? Я-то думал, ты умнее… Конечно, что касается физической формы – никаких претензий. Ты на высоте: двигаться, будучи связанной, толкнуть нож со стола, подползти и взять его… Мы получили удовольствие от этого спектакля, так что я дал тебе время, чтобы ты решила, что все получилось. А теперь расскажу, что будет: я не убью тебя, даже не надейся… Но я буду считать до пяти, и, если ты после цифры пять не выпустишь нож, я вдребезги разнесу тебе руку. Потом окажу первую помощь и сделаю то, что и собирался, просто одной рукой будет меньше. Выбор за тобой. Раз, два…

Я распрямила ноги, и куски веревки, которые я обернула вокруг лодыжек, упали на пол. И выплюнула предварительно разрезанные веревки на лице. Показала электронож в правой руке и положила его на пол перед собой.

– Очень хорошо. – Наблюдатель выглядел довольным. – Вот теперь ты начинаешь быть искренней…

Улыбаясь и не переставая целиться, он сделал шаг вперед. Увидев гримасу, скривившую его губы, и палец на спусковом крючке, я поняла, что он все равно выстрелит.

– Знаешь, что ты такое? – спросил он хрипло.

– Да, – ответила я с пола. – Я – чертова ловушка, идиот.

Понимая, что сейчас произойдет, он все же на секунду опоздал.

Разумеется, мой план включал в себя не только освобождение. В театральных студиях учили, что всегда следует готовить больше одного сценария – так сказать, «запасные варианты», как мы их называли. Разрезав веревки, я переместилась в такую позицию, чтобы глазок камеры справа от меня оказался закрыт столом, и, уже освободившись, дождалась, пока тело Наблюдателя, незаметно для него, не заслонит и второй. Я знала, что долгое время закрытыми они не останутся, но и этого мгновения будет более чем достаточно.