Йигер Новак не умеет подолгу задерживаться на одном месте, вся его жизнь – опасное приключение, и менять ее он не собирается. Йигер верит в свое бессмертие и смеется в лицо опасностям до тех пор, пока не погибает в горах его друг. И тогда Йигер понимает: единственный способ оставить после себя память на Земле – это ребенок, и именно в этот момент его портниха Ханна обращается к нему с довольно странной просьбой, которая изменит их жизни раз и навсегда.
Elizabeth Bevarly
BABY IN THE MAKING
Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.
Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.
Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.
Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.
Baby in the Making
© 2017 by Elizabeth Bevarly
«Соблазн на грани риска»
© «Центрполиграф», 2019
© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2019
Главным образом Ханну Робинсон беспокоили не зияющие дыры на брюках и рубашке, и даже не кровь – она видела и похуже. Нет, больше всего ее беспокоило то, что Йигера Новака совершенно не смущают аккуратные свежие швы, стягивающие его кожу чуть выше края шелковых боксеров. Что ж, такова была жизнь портнихи, работающей в мастерской по пошиву мужской одежды, чей самый прибыльный клиент зарабатывал себе на хлеб, играя в кошки-мышки со смертью и организовывая опасные приключения для других. А после очередной авантюры он приносил в мастерскую на починку то, что осталось от одежды.
Йигер возвышался над Ханной, пока она стояла перед ним на коленях с рулеткой в руках. По правде говоря, когда она встала, он по-прежнему был выше ее почти на целую голову. Смахнув со лба прядь угольно-черных волос, он посмотрел на нее своими синими глазами и сказал:
– Никогда больше не подпущу к себе быка так близко. – Он бросил быстрый взгляд на свежий шрам на животе и разорванную одежду.
– В прошлом году после забега с быками вы говорили ровно то же самое. – Ханна заправила светлый локон за ухо и поправила свои очки для чтения.
– Правда? – озадаченно спросил он.
– Правда. Тогда вы впервые пришли к нам в «Кэткарт и Куинн», потому что ваш предыдущий портной отправил вас куда подальше, когда вы в очередной раз принесли ему груду растерзанной одежды, – напомнила она. – К тому же, когда вы были в Памплоне в прошлом июле, вы успели забежать в кафе, прежде чем бык успел сделать что-то посерьезнее разорванной штанины.
– Точно, – сказал он. – Именно там я познакомился с Хименой. Надо признаться, одежда мне тогда еще долго не была нужна. Наверное, стоило отправить тому быку благодарственную открытку.
Несмотря на то что Ханна знала Йигера уже целый год, ее неизменно удивляла та легкость, с которой он рассказывал о своей сексуальной жизни. С другой стороны, его личная жизнь была почти такой же захватывающей, как и его работа, и, наверное, ему порой трудно было разграничивать их.
– Или отправить Химене сообщение с парой прощальных слов, – сказала Ханна, изо всех сил стараясь быть такой же непринужденной в общении.
– О, не беспокойся о Химене, – усмехнулся он. – Она тоже получила то, что хотела.
Ханна хмыкнула про себя: кто бы сомневался? Ее взгляд метнулся к кубикам пресса и выступающим сухожилиям на его подтянутом животе. Лишь многочисленные шрамы несколько смазывали впечатление, что это тело было вылеплено руками богов.
– Ну что, сможешь подлатать рубашку и штаны? – спросил он.
– С брюками проблем не будет, их просто надо хорошенько выстирать и вывести пятна крови, а вот рубашке одна дорога – на помойку. Не волнуйтесь, мистер Новак, я сошью вам точно такую же рубашку.
Он бросил на Ханну раздраженный взгляд.
– Сколько раз я говорил тебе называть меня Йигером?
– Много, – улыбнулась она. – А я столько же раз говорила, что это политика Кэткарта и Куинна называть всех клиентов мистер и миссис и исключительно на «вы».
Точно так же их политикой было обрядить единственную работавшую в ателье женщину в уродливый рабочий халат и заставлять ее всегда убирать волосы.
– В любом случае, – продолжила она, – я давно выучила наизусть ваши лекала и в два счета могу раскроить ткань для двух предметов одежды.
– За это я тебя и люблю, – улыбнулся он.
– Я знаю, – улыбнулась в ответ Ханна.
Йигер постоянно говорил Ханне, что любит ее. Любит за то, что она шьет для него одежду, которая сидит на нем как вторая кожа. За то, что она, как никто, может удалить любое пятно: будь то кровь, масло или жирный соус. И она тоже любила Йигера. Как итальянскую пасту, светлячков и закаты – с некоторым благоговением оттого, что эти вещи вообще существуют на свете.
Ханна снова вернулась к измерению шагового шва брюк, притворяясь, что это ей совершенно необходимо, хотя Ханна давно знала наизусть все его параметры. Но девушке простительна небольшая вольность, особенно если у этой девушки уже восемь месяцев не было парня.
– Ты когда-нибудь была в Испании? – спросил ее Йигер.
– Я раньше жила в так называемом испанском Гарлеме, – сказала она, записав мерку ручкой на внутренней стороне запястья. – Это считается?
