Покосилась на него: он расслабленно качался в седле, смотрел перед собой. И ведь красивый, гад! Ветер играл выбившимися из хвоста прядями.
А какая у тёмного гладкая кожа…
«Хватит!» — Отвернулась.
Только злость и помогала не уснуть прямо в седле.
Вновь потёрла основание шеи.
— Что у тебя там?
Вздрогнула, затем изобразила нарочитое удивление:
— Надо же, заговорил. А я думала, со статуей еду.
— Если хотела поговорить — так бы и сказала.
— Не хотела.
— Тогда почему столько обиды в голосе? — и не понятно, издевается или впрямь недоумевает.
В месте укуса стало подёргивать. Только воспаления не хватало!
— Давай остановимся и посмотрим, — тёмный кивнул на кустики с моховой подстилкой. — У меня аптечка есть.
Мужчина, кивающий на кустики, ассоциировался у меня с конкретными последствиями. Но взгляд тёмного был кристально чист, без малейшего намёка ну мутную поволоку возбуждения, и смотрел тёмный в лицо, а не на грудь, что совершенно нетипично.
— Ты точно не по мальчикам?
— Ты второй раз задаёшь этот вопрос, почему? — Тёмный склонил голову набок.
И продолжал смотреть в лицо. Даже как-то неуютно.
— Ты не пялишься на мою грудь. На неё даже женщины заглядываются.
— Это было бы опрометчиво с моей стороны.
— Почему?
— Возбуждение и седло плохо совместимы.
Как можно незаметнее выдохнула: не равнодушен, ура!
Нарастал стремительный перестук копыт. Основание шеи потянуло, я накрыла укус ладонью.
— Давай, показывай, что там у тебя, — едва уловимым движением тёмный направил коня к обочине.
Навстречу нам мчался гонец в алом забрызганном грязью костюме, во все стороны летели хлопья пены. Я посторонилась. Взмыленная лошадь пронеслась, обдав запахом пота.
— Слезай. — Тёмный уже спешился и расстёгивал седельную сумку.
«И чего упорствую?» — спрыгнула, сняла куртку и бросила её на седло.
И вдруг всеобъемлюще ощутила оказавшегося за спиной тёмного — близко-близко. Дыхание перехватило, по телу пробежала знакомая дрожь. Горячие пальцы скользнули по шее, отводя разодранную рубашку с ноющей раны.
— Надо было сразу обработать. — Бархатный голос обволакивал разум.
Ухватилась за седло. Прав был Эсин: тёмный в моём вкусе. Облизнула пересохшие губы:
— Мы торопились.
Тихий шелест, запахло горькой мятой. Холодное прикосновение к ране — и я вздрогнула, покрылась мурашками. Невольно выгнула спину.
А потом рану начало жечь. Колючие раскалённые щупальца боли вонзились в плечо, шею, ползли по спине. Брызнули слёзы.
— Аа… — я захлебнулась всхлипом.
— Тихо-тихо, — тёмный обхватил меня под грудью, притиснул к себе. — Тихо.
Мои руки задрожали, с ужасом смотрела на них, а ноги дёргались, я повисла на тёмном.
— Ч-что?..
— Сейчас пройдёт.
Тело ломало, жжение охватило и укус, и плечо, спустилось по лопатке. Ощущение, словно меня жалили выбегавшие из укуса муравьи. Конь дёрнулся, косил блестящим глазом, а тёмный держал. Ещё и ухо прикусил, грудь сжал — и боль притупилась. Тёмный сунул флакон со светящимся содержимым под луку седла и обхватил меня освободившейся рукой, просунул пальцы под пояс.
Работало: плечо жгло на порядок меньше, сознание прояснялось.
— Так лучше? — Пальцы тёмного пробирались ниже. — Меньше болит?
Я лишь тяжело дышала. Жгло лишь в ране, от пальцев тёмного по телу растекалось тепло.
«А надо будет ему отказать из вредности», — решила я, и уголки губ поползли вверх.
Тёмный вытащил руку из штанов, прекратил сжимать грудь.
— Должно уже пройти. — Отпустил меня, забрал светящийся флакончик. — Тебе бы немного поесть.
Еда… да… Пироге мясом. В животе заурчало.
Я так и стояла, глядя на седло. Тёмный возился с поклажей. Заскрипела подпруга.
— Поехали, — велел он.
Его конь всхрапнул.
Накрыла ладонью основание шеи: кожа липкая от неведомой мази, но гладкая. Будто Эсин меня не кусал.
— Что это было? — развернулась.
Чёткая даже в расслабленном состоянии поза изобличала в тёмном искусного наездника.
— Лечебная мазь. — Он вдруг весело улыбнулся. — Думаешь, только светлые умеют быстро врачевать?
Сплюнула, просто плюнула под копыта его коня и, сдёрнув куртку, вскочила в седло. Я была на сто процентов уверена: тёмный понял, что спрашивала я не о мази, а о его поспешном отступлении.
Но и мазь очень интересная, да.
Окружающее меркло, сознание убийственно медленно принимало этот факт, тьма надвигалась сверху тяжёлыми, вязкими веками…
— Не спи, — рыкнул тёмный.
Вцепившись в луку, замотала головой. Миру вернулась часть красок, но он был каким-то ненатуральным. Солнцу ещё ползти и ползти до вечера, а пока оно тошнотворно бодро светило.
Желудок протяжно заурчал.
— Дай ещё пирожка, а, — я не находила сил выпрямить спину, такой невыносимой тяжестью стали собственные плечи.
— Пирожками тут не обойдёшься. — Тёмный дёрнул вьючного серого за уздечку, тот поравнялся с ним.
В животе всё сжималось, я выхватила протянутый пирожок и вцепилась в него зубами. Тёмный смотрел на меня с жалостью.
— Долго до постоялого двора? — промямлила я, пережёвывая почти не слащёное тесто и кислую начинку из ревеня.
— К вечеру доберёмся.
— Вот Тьма.
— Вот Свет.
