— На нас, — откликнулась Мав. — Рада, что ты наконец-то сообразила.
Целый квартал… это же какие деньги! Такое даже Эсин не простит. Что делать, что делать? Взгляд заметался по сторонам: а ведь здесь было подозрительно много новых лиц. Представители города? Одного даже узнала: крупнейший подрядчик по строительству… ой…
Мимо прошли два седовласых старца, обсуждая проект новой застройки. Получается, Эсин всё это время разбирался с последствиями?
— Что вы хотите за мою свободу? — пробормотала я, хотя мы поднимались уже на четвёртый этаж, выше — только храмовые помещения.
Мав отстала на пару шагов, чтобы заглянуть мне в лицо:
— Мы хотим, чтобы тебя, наконец, наказали по заслугам.
— Все свои сбережения отдам, — молитвенно сложила руки. — И платья. И… и… Плотоядно улыбаясь, Мав смотрела мне в глаза, одними губами прошептала:
— Эсин тебя закопает.
Да уж, так я ещё не портачила. Тут даже отдыхает случай, когда я залила вином фейерверки к юбилею городского главы.
— Илеост, миленький, — проскулила я. — Запри меня где-нибудь на пару дней, пока Эсин не отойдёт.
Довольно хмыкнув, Илеост поставил меня перед резной серебрёной дверью в кабинет пресветлого, постучал.
— Войдите! — даже сквозь дерево чувствовалось, что Эсин вне себя.
С гаденькой улыбкой Мав толкнула створку.
Илеост впихнул меня в кабинет.
Я зажмурилась.
Сзади хлопнула дверь.
Всё, котёнку конец.
— Хватит строить из себя несчастную! — Эсин треснул по столу.
— Я несчастная, — пискнула и выпятила грудь. — Правда-правда.
Он молчал.
Я тоже. Дымом в кабинете не пахло — на один повод меньше меня ненавидеть.
Эсин продолжал молчать.
Осторожно приоткрыла глаз: он сидел в кресле с высокой спинкой, увенчанной ажурным диском. Волосы у Эсина длинные, светлые, а брови и ресницы чёрные, глаза ярко-голубые, будто светящиеся. Холодное сияние люстры подчёркивало широкие скулы, пухлые чувственные губы. Высокий белый воротник рубашки, перехваченный золотой цепочкой с тремя хрусталиками-амулетами, был помят, но жилетка и мантия — в идеальном порядке.
Вот сколько раз видела Эсина, а каждый раз млею. Великолепный мужчина, широкоплечий, внушающий трепет одной только внешностью.
И сейчас очень-очень злой.
— Ты хоть иногда думаешь?! — Его пухлые губы презрительно искривились.
— Но я ничего не поджигала, это Сол…
— Ты же знаешь, какая она вспыльчивая! — Эсин ударил кулаком по столу, подскочила чернильница.
Отвела взгляд на книжные полки. Пустила на глаза слёзы и с несчастным видом уставилась на зашторенное окно. Затем на развешенное по стене оружие. Заставила нижнюю губу задрожать, прикусила. Уставилась на цветной коврик у массивного стола.
— И что мне с тобой делать? — устало, но сердито, спросил Эсин.
— Даже не знаю, — несчастнейшим голосом отозвалась я.
Вздохнула.
Потянула белую тонкую материю лифа, будто мне жарко и тяжело дышать, хотя шея и декольте голые: плащ Илеост не вернул.
— Ты сильно разозлился? — ухватила едва достающую до ключицы светлую прядь и стала накручивать на палец. — Сол много имущества попортила?
— Лила, объясни, зачем ты полезла к мужу сильной и очень ревнивой волшебницы?
— Я думала, она завтра вернётся.
— Можно подумать, соседи бы ей об этом не рассказали.
— Ну… я бы выкрутилась, — продолжала накручивать прядь, облизнула губы. — Как- нибудь.
— И об этом ты бы подумала позже.
— Ну разумеется.
— Ох, Лила-Лила.
Глянула на него исподлобья: Эсин, облокотившись на стол, потирал лоб. Устал бедняжка. И всё из-за вспыльчивости Сол. Ну вот что она пожадничала? Хорна бы и на неё хватило.
Но самое главное: Эсин, похоже, перебесился. Есть шанс минимизировать наказание. Стянув ботиночки, я бесшумно прошла по ковру и прислонилась к столу возле руки Эсина. Погладила широкую спину в шёлке алой мантии:
— Сильно устал?
— А ты как думаешь?
— Сильно, — опустилась на колени и погладила его по бедру. — Измучили тебя своими глупыми претензиями, да?
Указательным и средним пальцем прошагала по его ноге к широкому расшитому бисером поясу. И погладила по бедру. Эсин искоса смотрел на меня, я снова облизнула губы и прикусила. Сердцебиение учащалось. Эсин — единственный мужчина, который мне после стольких раз не надоел. Когда его широкая ладонь легла мне на макушку, вдоль позвоночника хлынули мурашки, во рту стало сухо. Пальцы скользнули в волосы, добрались до затылка, перебрались на подбородок. Я утонула в чистом сиянии его глаз.
— И что там у тебя было с Хорном, а? — очерчивая мои губы, Эсин улыбнулся одним уголком рта.
И потянул вверх.
Поднявшись на ослабевшие ноги, влезла между колен Эсина и присела на край стола. Огонь тёк по венам, возбуждало даже прикосновение деревяшки. Глядя в светлые глаза, я стала рассказывать.
— Хорн, как ты знаешь, очень большой и страстный, как все орки, — (Эсин потянул подол платья вверх, накрыл ладонями мои колени). — Мы зашли с чёрного хода, он сразу сграбастал меня в объятия и прижал к стене. — (Руки скользнули выше, подтолкнув, Эсин заставил меня сесть на стол). — Он вдавливал меня в эту стену, толкался бёдрами и рычал на ухо.
