— Да. — Тёмный отмотал немного свитка. — И учитывая, что за прошедшее время ты ни разу не изъявляла желания хоть как-то повлиять на ход нашего дела, интонации возмущения в твоём голосе воспринимаются более чем странно.
— А до этого у меня не было повода вмешиваться. — Меня накрывало жгучей волной раздражения.
Не все, ох, не все негативные эмоции во мне перегорели.
А вот пойду завтра к пресветлому Аора, заручусь его поддержкой, чтобы он этого… тёмного пнул в направлении Сорты. Это решение покоя не принесло.
Надо взять себя в руки: проблема с местными храмами может разрешиться в течение двух дней. Пробормотала:
— Может, перестанешь читать всякую ерунду и займёшься делом?
— Это не ерунда. И для выяснения нужной информации требуется время. Воинствующие стороны не спешат раскрыть свои секреты.
— Так займись выяснением лично. Ты же умеешь говорить по душам, с хрустом костей и страстной готовностью виновных покаяться.
— Таких полномочий в отношении светлых у меня нет.
Ну да, точно. А в отношении тёмных, значит, есть?..
Снова перевернулась на спину. В животе всё сжималось от гнева. Меня даже мутило от этого.
От страха.
«Не думай об этом, не думай, не думай».
В висках заломило, сердцебиение участилось.
Я ожидала и боялась вопросов.
Хотя бы одного.
По моему опыту, настолько нелюбопытным человек быть не может.
Даже несмотря на обыденность ситуации для Вахса и его соседей.
Спросить, не собирается ли тёмный меня спросить?
Повернулась на бок. Тёмный хмурился.
Возможно, он ждёт подходящего момента — когда я успокоюсь, например, чтобы внезапностью вопроса выбить почву из-под ног и добиться откровенности.
А мне теперь этого ждать.
Всегда оставаться настороже…
Будто с содранной кожей.
Под прицелом.
Скорее бы это закончилось.
Тёмный почесал босой стопой лодыжку. Зевнул и, не отрываясь от свитка, признался:
— У меня ощущение, что ты убить меня хочешь.
Недалеко от истины.
— Мне уйти? — спросил тёмный, по-прежнему не отрываясь от свитка.
— Ты хочешь меня о чём-нибудь спросить? — брякнула я и сама поразилась. Впрочем, так даже лучше: выясним всё сейчас.
— О чём, например? — тёмный сел и наклонился к сумке у кровати, взять следующий свиток. Под светлой тканью рубашки шевельнулись лопатки, он выпрямился. Развернул свиток и снова лёг. — Я слушаю.
Он издевается? Или ему и впрямь всё равно?
— О моём прошлом, — еле слышно шепнула я.
— Я не рассказываю о своём и не считаю себя в праве домогаться откровенности о твоём.
— Тем более, ты его и так успел выяснить.
— И это тоже, — кивнул тёмный.
Закусила губу. Он оставался спокоен, знай читал, а я… я… Наотмашь ударила по свитку, но тёмный его отвёл, и я промахнулась.
— Что я должен спросить?
Теперь получается, это не он хочет узнать, а я настаиваю на откровенности? Как так? Уткнулась пылающим лицом в подушку: ну тёмный…
Он почти невесомо коснулся моего плеча.
— Лила? — Ладонь скользнула по лопатке. — О чём ты считаешь, я должен спросить?
— О Вахсе. — Сглотнула.
— Зачем? — Ладонь погладила по плечу. — Если ты сама не хочешь это обсу…
— Нет. — Резко села. Посмотреть на приподнявшегося на локте тёмного не смогла, отвернулась, обхватила колени руками. — Не хочу. Но разве ты не хочешь спросить, как я туда попала?
— В этом нет необходимости. Это уже прошлое, его пора оставить в покое.
— И тебе совсем не любопытно?
— Рождённых в рабстве магов продают в младенчестве, но у нас не тот случай. Я знаю, что выкуп был произведён с общих торгов.
Нарастал какой-то звук.
— Значит, продавали, как обычную девочку.
Щёлкающий звук нарастал.
— Значит, продавал не родственник и не кто-то из близких, а некто не общавшийся с ними, неосведомлённый о том, кто ты.
Щёлканье хлыста поглощало звуки, голос тёмного.
— При нападении на поселение, торговцев или корабль были бы убийства, как следствие — шок, спонтанный магический выброс и продажа на соответствующем аукционе.
В голове звенело и гудело.
— В тот год Харун и Берлин в очередной раз схлестнулись из-за Мейронской крепости, и летучие отряды работорговцев, действовавшие под прикрытием стихийников Дайма, заходили на пятьдесят, а то и сто километров вглубь обеих стран, пограничные патрули просто не успевали перехватить всех. Готов поспорить: столкновение с одним из ловчих отрядов вне города.
Стало мучительно тихо. Нащупав ножной браслет, стала тереть камушек:
— Тревогу объявили, а мы из дома сбежали, у нас волчонок был раненый в лесу, еду ему несли.
— И как волчонок?
— Не знаю. — Повела плечом. — Мы не дошли.
Думала, заплачу, но глаза оставались сухими, пальцы продолжали теребить браслет. Что ещё мог спросить тёмный?
— Я и брат, — удивительно спокойно пояснила я. — Нас продали разным торговцам, больше мы не встречались. Я не помню названия родного города (он в речи всегда был прото «город»), имён торговцев, найти их следы не получилось.
— У тебя были ещё братья или сёстры?
— Нет.
— С братом у вас оба родители общие?
Эсин задавал эти же вопросы.
— Нет, на его маме отец женился после смерти моей…
Тёмный молчал.
— В Вахсе я полгода провела. Примерно… У тебя действительно нет вопросов о том времени?
