Только сейчас поняла, что тёмный сжимает мои плечи и беспокойно спрашивает:
— Лила, Лила, что с тобой? Лила?
Тряхнул меня. Стала тереть виски:
— Открой окно. Запах…
Я не могла дышать, я вдыхала — и лёгкие жгло, сердце жгло. Старалась дышать: вдох-выдох — это же так просто.
— Можжевельник. — Во рту было солоно.
Всё вокруг — мутное от слёз.
Шумно распахнулось окно, но тёмный по-прежнему держал меня за плечи, обхватил, притискивая спиной к своей груди.
«Только бы не разрыдаться», — всхлипнула.
Нас окутал вихрь, воздух с рычанием носился по комнате, раскачивал створки окна, шипел, гудел. Прижавшееся к дровам пламя щёлкало и совсем не грело. Вдруг взметнулось, и ноздри защекотал прогорклый дым. Я вдыхала его почти с благоговением.
Окно захлопнулось, ветер стих. По комнате поплыл яркий кисленький мандариновый запах.
Руки всё ещё дрожали, но я могла дышать. Огонь затрещал, радуясь возможности спокойно испепелять дрова.
Тёмный сжимал меня в объятиях. К похолодевшим щекам прилила кровь: мне совсем не хотелось вопросов, объяснять. По соглашению с собой и Эсином моя жизнь началась в Самране, до этого просто ничего не было, и у меня нет причин устраивать истерики из-за какого-то запаха. В общем-то, обычно так и было, даже не знаю, почему вдруг сейчас…
Тёмный сжал мои ладони, и я осознала, что царапаю шею. Сердце пропустило удар: я же забыла, забыла…
— Прости, мне следовало догадаться, что этот запах будет неприятен. Лила, не бойся: даже самые отчаянные головорезы Вахса магами из орденов не торгуют, ты больше туда не попадёшь…
Почувствовала, как глаза вылезают из орбит, отшатнулась, но тёмный удержал, не давая упасть в огонь камина. Отдышавшись, выдавила:
— Откуда ты?..
— Кажется, я упоминал, что разузнал, с кем отправляюсь в путь.
Меня окатило холодом, голос срывался:
— Никто… Эсин обещал… он поклялся, что в Самране никто не узнает, откуда я…
Ужас оцепенением расползался по телу: неужели кто-то, кроме Эсина, знал? Кто-то смотрел на меня и знал, что я куплена, ходила в ошейнике, ела из общего корыта, как свинья… Все знали? Смотрели мне в глаза и думали о том…
— Насколько понимаю, в Самранском храме об этом не знают. Круг моих источников значительно шире.
Прерывисто дыша, пытаясь унять дрожь.
— Кто? — Мне давно казалось, об этом знаем только я и Эсин. — Кто тебе сказал?
— Это не имеет значения.
Стала выкручиваться из крепких рук:
— Отпусти, отпусти меня…
Тёмный подтолкнул меня в сторону от камина и отпустил. Отскочила к стене, прижалась спиной, тяжело дыша.
— Кто? — обхватила себя руками. — Его Светлейшество?
Облокотившись на каминную полку, тёмный шутливо заметил:
— Читать чужие письма нехорошо.
Робкая улыбка быстро погасла.
Всё это время он знал.
Вот Тьма!
Чувствовала себя так, словно с меня содрали кожу и выставили внутренности на обозрение. Отвела взгляд от задумчивого лица тёмного. На письменном столе среди бумаг оранжевели три расплющенных мандарина. Так вот откуда запах. Облизнула губы.
— Я никому не расскажу, — уверил тёмный. — И это — только прошлое, в нём нет ничего предосудительного.
— Ты там был?
— Доводилось. Тоже выкупал таких, как мы. В общем-то, обычная практика. Всё побережье и несколько близлежащих стран вольно или невольно отдаёт Вахсу дань живым товаром, и его постоянно кто-нибудь просеивает, так что ты не одинока. Среди моих учеников было трое выкупленных.
Значит, он и реалии того места знает. Мне стало ещё омерзительнее, передёрнула плечами. Тёмный смотрел на меня. Изучал. О чём думал? Что представлял? Сглотнула. Он шагнул ко мне. Вдавилась в стену. Снова шагнул. Паника накрывала, душила. Тёмный остановился в двух шагах от меня.
— Лила, это только прошлое. Тебе бы следовало радоваться, что оно так далеко, а ты сейчас здесь…
По широкой дуге обошла его и залезла под одеяло. Меня трясло, хотелось отгородиться, спрятаться, оказаться подальше. Взгляд тёмного жёг кожу через одеяло, через тысячи воображаемых невидимых стен.
Вернувшись к столу, тёмный сел. Взмахом руки заставил тьму обратиться в щупальца и переложить сплющенные мандарины на подоконник. На меня повеяло свежестью цитрусового запаха.
Я до дрожи боялась, что тёмный подойдёт, начнёт обнимать, засыпать какими- нибудь бессмысленными уверениями или, того хуже, вопросами. Боялась, что в его взгляде появиться жалость или презрение или… Я хотела не знать, что он знает, не думать об этом, о том, что он обо мне в связи с этим думает. Хотела, чтобы он не знал, ведь если бы он не знал, я могла бы по-прежнему считать, что ничего не было.
Слава Свету, тёмный вытащил из пенала бумагу и углубился в чтение.
Минута, две, три, двадцать… он не покушался на мои тайны, не пытался навязать мне «правильные» чувства в отношении них, не нападал на меня ради благих целей моего душевного исцеления, и я потихоньку расслаблялась.
Теперь даже укутавшее меня одеяло казалось надёжной защитой. Даже немного казалось, что защищаться вовсе не надо.
Тёмный взялся за перо.
