— Ложись, — пресветлый указал в центр комнатки. — Сними куртку и ложись.
Снаружи подозрительно зазвенели щиты.
Сбросив куртку, легла посередине. В камне закипела магия, он обхватил мои руки, ноги, шею. Я оцепенела, не в силах вдохнуть, шевельнуться, сказать.
«…делай всё, что скажет пресветлый Сорты Файрис. И ничего не бойся. Помни: я люблю тебя», — велела сделанная любимой рукой надпись.
— Эсин просил извиниться за эти меры. — Пресветлый коснулся стены, и она стала медленно отступать, запрокидываться.
Остальные стены двигались так же, будто на вершине храма расцветал каменный цветок.
Я лежала скованная.
«Это не цепи, это не цепи. НЕ ЦЕПИ», — твердила я, но камень был холодный, как металл.
Только звона не было.
Так что это точно не цепи.
«…ничего не бойся. Помни: я люблю тебя», — это ведь Эсин написал. Он знает, что делает.
В растущий между лепестками стен щели замерцали радужные, как у мыльных пузырей, переливы щита. На нём расцветали чёрные кляксы. Щит прогибался, пружинил, морщился, но держался.
Шею, запястья и лодыжки холодило что-то твёрдое, неподъёмное…
По вискам текли слёзы.
«Помни: я люблю тебя», — написал Эсин.
«НЕ ЦЕПИ», — я смогла глубоко вдохнуть.
— Щит падает! — тревожный незнакомый голос.
— Как так? — чей-то неуверенный бас. — У нас артефакты с пяти храмов, все орденцы держат щит, мы питаем щит!
Глядя на говоривших, пресветлый подошёл ко мне:
— Инвердилиаст — чистокровный сэнари, впитавший силу ста тысяч женщин, поэтому к нему нужен особый подход. — Посмотрел на меня, но я почти не видела его за пеленой слёз (в голове яркими искрами вспыхнуло: «Сэнари?»). — Прости, Лила, но придётся сделать тебе больно. Не бойся, всё будет хорошо.
Внутреннюю сторону предплечий полоснуло болью, обожгло стиснутые лодыжки, и горячие потоки хлестнули по коже.
Слёзы мгновенно высохли и взгляд прояснился. Сквозь истончившийся почти до невидимости щит я увидела чёрную фигуру с шестью огромными вытянутыми крыльями.
Руки и ноги немели, мёрзли, по ним текло что-то тёплое, вязкое. Кровь.
— Этого хотел Эсин? — прошептала я, сердце стучало странно, гудело в висках, заполняло мысли.
— Да.
Стало легче. Если это нужно Эсину — я потерплю. Видимо, для замыкания контура или активации камней или для начала реакции нужен сильный контролируемый всплеск магии нужного типа, идеальный его источник — преждевременно умирающий светлый маг. Но почему Эсин выбрал меня? Потому что моя жизнь принадлежит ему?.. Да, конечно, я принадлежу ему, и он вправе решать, как меня использовать… Но я бы хотела остаться с ним, радовать его, любить, воровать для него документы, соблазнять.
Пресветлый Файрис накрыл мой лоб рукой и посмотрел вверх.
Я тоже смотрела: странная фигура сложила крылья и камнем рухнула на щит. Он промялся, зазвенел, хрустнул. Крылья взметнулись в стороны, чёрное существо царапало щит, било лезвиями тьмы со знакомо умопомрачительной частотой и снова царапало, прорываясь внутрь. Крылья затрепетали, к ним снизу, вдоль щита, хлынули потоки тьмы.
Появилась ещё четырёхкрылая фигура, вскинула руки, между ладоней нарастал шар тьмы.
Это ведь доспехи тьмы, у обоих.
Огромный чёрный шар промял щит.
Я видела доспехи света одного из пресветлых, у него тоже было четыре крыла. Знаю, что у Его Светлейшества должно быть шесть крыльев.
Значит… Его Темнейшество здесь… ах, да: об этом же докладывали. Говорили, что он требовал аудиенции.
Мысли разбегались, попыталась сосредоточиться, но даже не ощутила тела — лишь холод чего-то закостенелого.
— Сейчас прорвёт щит, приготовились! — рявкнул Файрис, его рука на моём лбу напряглась, раскалилась. — На счёт три щит исходной магии, я веду. Раз. Два. Три!
Артефактный щит над храмом, непреодолимая преграда, гарант сохранения любого святилища, лопнул. По зданию пробежала судорога, артефакты в его сердце разрывались, выбрасывая остатки магии.
Шестикрылый окутанный чёрным мужчина, Его Темнейшество, опускался на светлый храм, защиту которого только что сломал.
Это война… Война тёмного и светлого орденов.
Веки тяжелели, холодные мысли змеями ползали внутри черепа.
Эсин отправил меня на смерть…
Я ему больше не нужна…
Он обещал всегда оставаться рядом, защищать…
Кровь медленными толчками вытекала из порезов на руках и ногах.
Моя жизнь принадлежала Эсину, настало время вернуть долг.
Тяжёлые-претяжёлые веки закрылись. В бескрайнем мраке вспыхнуло лицо Эсина, его тёплая улыбка: «Я такой же, как ты, я тоже сэнари». Как толчок: базар Вахса, боль в натёртых запястьях, лодыжках и шее, с которой только что сняли ошейник. Я не знала, кто такие сэнари, но к этому человеку ощутила забытый прилив нежности, в нём ощутила что-то… родственное, но не могла проявить эти чувства. Просто стояла и смотрела. Он приподнял брови: «Ты знаешь, кто такие сэнари?» Помотала головой. На миг он нахмурился, но снова лучезарно улыбнулся: «Ну и ладно, может, так даже лучше».
