Мне довольно часто приходится противостоять мужчинам – в нашей сфере адвокатов-мужчин куда больше, чем женщин, а такого уровня, как я, нас вообще два-три человека. Обо мне ходят самые разные слухи, но к чему обращать внимание на шепот за спиной? Когда карабкаешься вверх, тебе не до этого, а потом, когда ты уже достигла вершины, вся эта мирская чушь вообще не имеет значения. В любви то же самое – к чему мне самец, за которым мне не хочется идти и который предпочитает, чтобы я главенствовала в отношениях? Светик, к примеру, на первом же году совместной жизни прекратил все попытки стать главой семьи – так чему еще удивляться? Я не хочу быть еще и в семье за мужчину, потому и находила себе тех, кто позволял мне уйти в тень.
– Ну, что ты притихла? – спросила бабушка, снимая крышку с кастрюли, в которой у нее варился мясной бульон.
– Ты хочешь признания вины? У меня твой характер – тебе тоже всегда необходимо быть первой.
– Но у меня хватало ума не демонстрировать этого в семье, – отбрила бабуля, вынимая из бульона луковую шелуху, которую добавляла для придания золотистого цвета.
– А у меня, значит, с умом туговато? Как же у вас, таких умных, проницательных и изворотливых, могла родиться такая недотепа? – усмехнулась я.
– Тебя никто не называл недотепой, не передергивай. Кроме того, я всегда считала, что для женщины ты сделала головокружительную карьеру – мало кто смог бы так высоко забраться в совершенно мужской области. Но вот в личной жизни ты у меня неудачная какая-то получилась. Это моя вина.
– Ой, да какая вина? – поморщилась я, доедая кочерыжку. – Наверное, я просто не создана для семейной жизни, вот и все.
– Для семейной жизни не создана твоя Аннушка, – обжаривая на сковородке лук и морковь, заметила бабушка. – Я иногда думаю, что у нее не мозг, а какой-то недоразвитый межушный ганглий, уж не обижайся.
Я захохотала, хотя в душе мне стало немного обидно за подругу – Аннушка не была дурой, она просто умела не зацикливаться ни на чем и жила легко, как бабочка.
– Что смешного? Она хорошая девочка, но и только. Для мужчин она слишком простовата, никакой загадки, никакого второго дна, а это важно. Мужчины не любят, когда им все понятно в женщине.
– Интересно, что было непонятно папе в моей маменьке, а?
Бабушка отложила деревянную лопатку, которой перемешивала лук и морковь, села на табуретку и, поправив волосы, сказала:
– Ему в ней было непонятно абсолютно все. Как, впрочем, и нам с твоим дедом. Я до сих пор не понимаю, как мы с ним умудрились воспитать такую эгоистичную, черствую и себялюбивую дочь. Она даже матерью нормальной стать не смогла. Когда она тебе звонила в последний раз?
Я напрягла память, но так и не смогла вспомнить – очевидно, очень давно.
– Я не особенно страдаю по этому поводу. Мне уже давно не нужна мамочка рядом.
– А даже если и была она тебе нужна когда-то – так ее не было. Вечно то гастроли, то спектакли, то еще что-то. Всегда занята, а если вдруг осталась дома, то тут же находились новые предлоги – маникюрша, косметичка, новое платье…
– Договаривай – новый мужчина, – спокойно продолжила я, когда бабушка чуть замялась и умолкла. – Думаешь, я не понимала, куда она исчезает вечерами? Даже когда папа был еще жив. Один этот ее Нугзар мерзкий чего стоил… Это он, кстати, втравил меня в историю с поселком Снежинка, он попросил помочь его знакомой.
– Ты могла отказаться.
– Могла. Но почему-то не отказалась.
– Я объясню, – сказала бабушка, снова помешивая содержимое сковородки, – ты не отказала потому, что считала, будто отказываешь в просьбе матери, а не ее любовнику.
– Ой, не усложняй. Да и вообще… Пойду я покурю, ладно?
Разговор стал мне неприятен, и я любой ценой хотела прекратить его. Любые воспоминания о матери почему-то оборачивались глухой тоской – наверное, все-таки в детстве мне не хватило ее заботы и внимания, хоть я и упорно отказывалась признавать это.
Если женщина хоть чуть-чуть отличается от других, мужчина тут же попадает в ее сети.
Домой из Загорянки я вернулась глубоко за полночь – Володя хотел сократить до минимума время простоя в пробках, а потому мы выжидали, когда на городских улицах станет чисто и пусто. Простившись с водителем и дав указания на завтра, я вошла в подъезд. Окошко консьержа было закрыто – комната пустовала. Лифт спускался неимоверно долго, откуда-то с самого верхнего этажа. Мне нестерпимо хотелось домой, в ванную и в постель, общение с бабушкой оставило ощущение тяжести в голове и теле – как будто я выдержала многочасовой экзамен по самому трудному предмету. Почему я всегда в ее присутствии чувствую себя вынужденной что-то доказывать, объяснять и оправдываться? Она ведет себя со мной ровно так же, как со своими студентами в консерватории… Как будто я не внучка ей, а завзятая прогульщица-троечница, с которой она вынуждена возиться в свободное от занятий время.
