– Познакомься?! Ты с ума сошла? Как ты себе это представляешь? Да если меня кто в такой компании увидит – это ж позор на всю жизнь и конец репутации.
Аннушка посмотрела на меня едва не с жалостью, как на любимого, но не вполне нормального ребенка:
– Не думаешь же ты, что он ходит по городу в сценическом костюме? Во всем этом черном латексе и красных перчатках, да?
Я пожала плечами – мне совершенно безразлично было, в каком виде передвигается по городу какой-то там певец для подростков, и заводить близкое знакомство с ним я не собиралась. Даже если от этого зависит счастье моей подруги, в которое в этом случае я не верила совершенно.
– Варь… – вкрадчиво заговорила Аннушка, догадавшись о возможном ответе. – Ну пожалуйста… Что тебе стоит посидеть часик в кафе? Я же не прошу приглашать его в гости.
– Еще не хватало!
– Твой снобизм порой невыносим! Конечно, он не твоего круга – простой музыкант! Это не вхожие в Кремль люди в белоснежных сорочках!
– Ну, положим, сорочки тут ни при чем. Но ты права – я не горю желанием провести даже час в обществе человека, с которым мне заведомо не о чем разговаривать. И снобизм мой не имеет к этому никакого отношения – я люблю собеседников, с которыми могу разговаривать на интересные мне темы. А сидеть и давить улыбку – уволь. Кофе будешь?
Аннушка изумленно посмотрела на меня, широко распахнув голубые прозрачные глаза:
– Как у тебя ловко получается, Жигульская! Трах-бах, отбрила – и светским тоном: «Кофе будешь?» Мне так ни за что не суметь!
– А ты учись, иной раз полезно, – с улыбкой ответила я и включила плиту.
Подруга надулась, но не преминула высказать:
– Я так и знала, что ты не поможешь.
– Да какая тебе помощь-то нужна? – насыпая молотый кофе в джезву, спросила я. – Что тебе даст его разговор со мной?
– Мне нужно узнать о нем побольше.
– Так найми частного детектива и не морочь мне голову.
– Варя, ты не понимаешь. Детектив – это другое. А мне хочется, чтобы ты впечатление о нем составила, – ну, ты ведь всегда умела любого мужика развести на откровенность, ты же хороший адвокат, блестящий!
– Ну это-то здесь при чем? Мои профессиональные навыки вообще никакой роли не играют.
– Не клади гвоздику в кофе! – поморщилась Аннушка, заметив, что я снимаю с полки, где хранились специи, баночку с гвоздикой. – Терпеть не могу эти ароматизаторы, что ты их вечно всюду суешь?
– Ароматизатор – вещь искусственная, а гвоздика – продукт натуральный. Но как хочешь. – Я отставила банку и принялась внимательно наблюдать за тем, как над джезвой медленно поднимается шапка коричневой пены.
– Почему ты кофеваркой не пользуешься? – не унималась Аннушка, пытавшаяся скрыть раздражение такими вот мелочными придирками.
– Я не варю кофе в промышленных масштабах, мне вполне достаточно джезвы. Это Светик любил ведро кофе сварить и греть потом по мере надобности.
– Кстати, как он? – переключилась наконец подруга, хотя тему выбрала явно не самую выигрышную – говорить о бывшем муже мне хотелось еще меньше, чем обсуждать ее намечающуюся личную жизнь.
– Надеюсь, что у него все в порядке.
– И все? – изумилась Вяземская.
– А что еще? – разливая кофе по тонким фарфоровым чашкам, отозвалась я.
– Не понимаю. Ты с ним столько лет прожила – а теперь совершенно не интересуешься, что у него происходит? – придвигая свою чашку ближе, спросила Аннушка.
– Ань, ты прекрасно знаешь, что мы расстались не самым лучшим образом. И причину расставания ты тоже вряд ли успела забыть. – Я забралась на стул, подвернув под себя левую ногу, капнула в кофе сливок и продолжила: – И ты думаешь, что мне есть дело теперь до того, как дела у моего бывшего?
– Не можешь ему ребенка простить?
– Да мне дела нет до его ребенка – понимаешь? Особенно после того, как Светик меня обвинил в его похищении – помнишь? Я всю эту поганую Снежинку перерыла, будь она неладна!
Аннушка примолкла. Светик действительно обвинил меня в том, что его сын похищен, когда Кирилл Мельников и его дружная шайка пытались вынудить меня сообщить о местонахождении Насти Потемкиной и ее дочери. Страшно подумать, что случилось бы с ними, если бы я сделала это. Но и сына Светика я тоже не могла оставить в беде – вовсе не потому, что испытывала к пацану какие-то нежные чувства, а просто потому, что никому не позволяла диктовать мне условия. Никому – кроме Туза…
Допив кофе, Аннушка засобиралась домой. От нее так и веяло напряжением и недовольством – не ожидала, что я откажусь встречаться с ее избранником. Но я на самом деле не видела никакого смысла в этой акции – во‑первых, лично мне это неинтересно, во‑вторых, вообще не вариант, что у Вяземской с этим странным персонажем что-то будет, а в‑третьих, не люблю я тратить время на то, во что не верю. Лучше на диване с книжкой полежу.
Аннушка так и уехала, не сказав больше ни слова, – обиделась. Но я довольно хорошо знала свою подругу, чтобы верить в то, что эта обида «на всю жизнь». Не пройдет и пары дней, как она позвонит как ни в чем не бывало. Такой характер.
