Вера Галлагер жаждет стабильности. Четыре года её жизнь была далека от нормальной, а те годы, что были до этого, она отказывается вспоминать. Думать о прошлом — значит снова причинять себе боль. Жизнь хрупка, и мать научила её этому слишком хорошо. Теперь Вера твёрдо намерена не терять ни минуты своей вновь обретённой свободы.Кто-то, возможно, посчитал бы её влюблённость в Матео Идена пустой тратой времени. Кто-то назвал бы её глупой за то, что она любит мужчину, который не подал ни единого намёка на интерес к ней. Но для Веры Матео — это всё или ничего.Он красив. Очарователен. Остроумен. И он любит свою семью так, как любит Вера — всей душой.Может быть, он так никогда и не обратит на неё внимания. Может быть, она слишком сломлена, чтобы найти ту нормальную жизнь, о которой мечтает. Может быть, её тайны всегда будут стоять между ними. Но Вера всё равно будет его любить. Даже если Матео так этого и не поймёт.
Я была окружена Иденами.
— Могу я предложить тебе что-нибудь выпить, Вера?
— Эм… конечно. Воды, пожалуйста.
— Будет сделано.
Энн — я была на девяносто процентов уверена, что это ее имя, — быстро наполнила стакан из-под крана. Она с улыбкой поставила его на мое место у кухонного острова, а затем вернулась к плите, чтобы помешать соус для спагетти.
В большой кастрюле кипела вода для макарон. Пар поднимался в вытяжку над головой. Ароматы чеснока, помидоров и трав наполняли комнату, смешиваясь с голосами.
На этой кухне было очень много разговоров. Очень много людей. Очень много Иденов.
Раньше мне нравилось находиться в центре толпы.
А сейчас? Я еще не была уверена. Может, я их ненавидела. А может, они мне нравились. Учитывая, что этот вечер был моей первой попыткой выхода в свет, было слишком рано говорить об этом.
— Ты в порядке? — дядя Вэнс наклонился поближе, чтобы тихо прошептать мне на ухо.
— Их много, — прошептала я.
Он положил руку мне на плечо и сжал его.
— Просто дыши.
Лайла, его девушка, подвинула свой табурет чуть ближе к моему.
Вэнс и Лайла были единственными людьми, которых я знала здесь сегодня вечером. Это был дом детства Лайлы, и ее родители пригласили нас на семейный ужин.
По дороге она предупредила меня, что будет шумно. Это было преуменьшение. По меньшей мере пять разных разговоров накладывались друг на друга. Из каждого угла комнаты доносились раскаты смеха. Это было не шумно.
Это был хаос.
Нравилось ли мне это? Вроде как.
Я сделала длинный вдох, задержав его в легких до жжения, а затем выдохнула. Затем я отпила воды, позволяя ей прочистить першение в горле, пока слушала.
— Что Дрейк хочет на Рождество? — спросила Лайла у блондинки.
Как ее зовут? Мэдисон? Нет, Мемфис.
Ее мужем был Нокс, татуированный и бородатый. Или она была замужем за ковбоем? Как его звали? Гарт? Нет, Гриффин.
Иденов было слишком много.
— Что-нибудь с динозаврами, — сказала Мемфис Лайле, как раз когда в кухню вбежала вереница детей.
Они влетали в кухню, как дикий ветер, проносясь внутрь, затем наружу, и исчезая обратно в той комнате, в которой они играли. Вряд ли я узнаю имена детей сегодня вечером. Моей целью было сначала разобраться с их родителями
— Тебе понравилось в отеле, Вера? — спросила Элоиза.
— Да, это было чудесно.
Я была на сто процентов уверена, что ее зовут Элоиза, потому что это имя было написано на гостинице, где я провела последнюю неделю.
Но кто был ее мужем? Джаспер или Фостер? Оба мужчины сидели за столом в смежной столовой. У одного из них была борода, и я была почти уверена, что это Фостер.
Фостер был бойцом UFC и был женат на Талии. Талия была близнецом Лайлы. Значит, Джаспер был мужем Элоизы, верно? Вроде как?
О, Боже. У меня разболелась голова.
Этот ужин был плохой идеей. Но у меня не хватало духу сказать Лайле — нет. Она была так рада, что я познакомлюсь с ее семьей, о чем говорила мне не менее пяти раз, пока мы вывозили мои вещи из отеля «Элоиза».
Прошедшую неделю я провела в своем гостиничном номере, наслаждаясь одиночеством и бесконечными часами просмотра телевизора. Если бы я могла остаться на месяц, я бы так и сделала, но отель был занят на праздники. С этого момента и до января все номера были заняты, включая мой.
Кроме того, я уже потратила достаточно денег дяди Вэнса. Ему не нужно было тратить лишние на оплату гостиницы. Поэтому сегодня утром я с тяжелым сердцем собрала чемоданы и выехала.
Пока что спальня для гостей наверху в фермерском доме Лайлы будет моей. Это была прекрасная комната, а ее дом — воплощение уюта. У меня было личное пространство. Пуховые подушки. Матрас. Горячая вода. Смыв в туалетах. Электричество.
Мне не на что было жаловаться.
Но в данный момент мне очень хотелось оказаться в горах, в холодном, пронизанном сквозняками убежище, где единственным человеком рядом был папа. Там, где мне не нужно было беспокоиться о шуме, именах или быть неловким чужаком на семейном ужине.
Я очень скучала по папе. Я скучала по нему так сильно, что было больно дышать.
Может быть, мне не стоило уезжать от него. Я была здесь, в окружении Иденов, а он был там один.
Все ли с ним в порядке? Он все еще в Монтане? Злился ли он на меня за то, что я уехала? Казалось, что с момента нашего прощания прошла целая жизнь, а не семь недель.
Мой взгляд переместился на окно над раковиной и темноту за ним. Белые снежинки щекотали стекло. Каждое утро на этой неделе я просыпалась и обнаруживала, что еще 5–7 сантиметров пушистого белого снега покрывают Куинси, штат Монтана. А горы были погребены под снегом и льдом.
Нашел ли папа безопасное и теплое место для проживания этой зимой? Может быть, он отправился на юг, в Аризону или Неваду, чтобы провести несколько месяцев в пустыне. Может, он отправился на север, в Канаду, где легче избежать ФБР. Если бы не я, замедляющая его шаг, как далеко он мог бы пройти пешком за семь недель?
