Добродушная толстая Ударда не думала уступать. Их головным уборам уже грозила опасность, но в эту минуту Майета воскликнула:
– Глядите, сколько народу столпилось там, в конце моста! Они на что-то смотрят.
– Действительно, – сказала Жервеза, – я слышу бубен. Мне кажется, что это малютка Смеральда выделывает свои штучки с козой. Поторопитесь, Майета, прибавьте шагу и тащите за собой вашего мальчугана. Вы приехали сюда, чтобы поглядеть на диковинки Парижа. Вчера вы видели фламандцев, нынче нужно поглядеть на цыганку.
– На цыганку! – воскликнула Майета, круто поворачивая назад и крепко сжимая ручонку сына. – Боже меня избави! Она украдет у меня ребенка! Бежим, Эсташ!
И она бросилась бежать по набережной к Гревской площади и бежала до тех пор, пока мост не остался далеко позади. Ребенок, которого она волокла за собой, упал на колени, и она, запыхавшись, остановилась, Ударда и Жервеза нагнали ее.
– Цыганка украдет вашего ребенка? – спросила Жервеза. – Что за нелепая выдумка!
Майета задумчиво покачала головой.
– Странно, – заметила Ударда, – ведь и вретишница того же мнения о цыганках.
– Кто это «вретишница»? – спросила Майета.
– Это сестра Гудула, – ответила Ударда.
– Кто это сестра Гудула?
– Вот и видно, что вы приезжая из Реймса, если этого не знаете! – сказала Ударда.
– Да ведь это затворница Крысиной норы.
– Как, – спросила Майета, – та самая несчастная женщина, которой мы несем лепешку?
Ударда утвердительно кивнула головой:
– Она самая. Вы сейчас увидите ее у оконца, которое выходит на Гревскую площадь. Она думает то же самое, что и вы, об этих египетских бродяжках, которые бьют в бубен и гадают. Никто не знает, откуда у нее взялась эта ненависть к египтянам и цыганам. Ну а вы, Майета, почему их так боитесь?
– О! – воскликнула Майета, обняв белокурую головку своего ребенка. – Я не хочу, чтобы со мной случилось то, что с Пакеттой Шантфлери.
– Ах, вот история, которую вы должны нам рассказать, милая Майета, – сказала Жервеза, беря ее за руку.
