В 1967 году Аронзон вместе с женой и ее родителями переезжают в отдельную квартиру на ул. Воинова 22/2[27]. Парадный подъезд дома смотрел на боковую стену Большого дома, а окна обеих комнат выходили на Литейный проспект. Здесь поэт прожил оставшиеся годы. Несмотря на то, что быт семьи внешне устраивается, неудовлетворенность жизнью растет. Сценарии, которые сам поэт называл «стенариями»[28] (от «стенать»), приносили доход, но внутренне опустошали и отнимали время от творчества. Надежд на публикацию стихов не осталось[29]. Ощущение распада и безнадежности усугубляется внешними событиями: еще в марте 1965 года Владимир Швейгольц убивает свою подругу и совершает попытку самоубийства, мотивируя на суде (октябрь 1966 года) свой поступок религиозными соображениями: жертва по обоюдному согласию[30]. Размышления о скрытых причинах, приведших приятеля к столь страшной трагедии, отразились в «Отдельной книге» и «Моём дневнике».
В 1969 году Аронзона всё чаще гнетет предчувствие смерти, и он просит мать о консультации у психиатра. Был поставлен диагноз — депрессия. Врач рекомендовал внимательно наблюдать за переменами в состоянии пациента. Облегчение в самочувствии Аронзона притупило бдительность родных. Пик возобновившейся депрессии пришелся на поездку в Ташкент: осенью 1970 года Рита пишет из Ташкента Ларисе Хайкиной о тяжелом душевном состоянии мужа: «Лёник молчит, а если говорит, то такое, что лучше бы он молчал. Вчера целый день ходила по жаре и плакала. Всё больше укрепляюсь в мысли, что его надо лечить. Глаза совершенно пустые, мутные, бесцветные, всё время бегают. И лицо бледное» (9 октября 1970 года); «Лёня с Аликом 〈Альтшулером〉 ушли в горы вчера, в воскресенье 11 октября, в среду должны вернуться. 〈…〉 Лёник в последний день немного отошел, а может, взял себя в руки, как я ему велела. Любезно и настойчиво звал в горы, обещая ишака. Но я, имея в виду много статей, и его и себя, не согласилась. Хотя боюсь, что в горах с ними что-нибудь случится» (12 октября).
В ночь с 12 на 13 октября Альтшулер выходит из пастушьей хижины в горах на звук выстрела и находит у стога раненного в бок друга. Рядом с ним лежит охотничье ружье. На следующий день поэт скончался в госпитале Газалкента. В свидетельстве о смерти, выданном 16 октября 1970 года Дзержинским ЗАГСом Ленинграда, в графе «Причина смерти» значится: «Проникающее огнестрельное ранение. Самоубийство». На версии суицида остановились по решению родных, чтобы снять нелепые подозрения милиции с Александра Альтшулера. В факте самоубийства была убеждена Рита Пуришинская, в дальнейшем эту версию многие приняли на веру. Однако патологоанатом ленинградского Окружного военного госпиталя, в морге которого тело находилось до похорон, выразил сомнение в подобной формулировке причины смерти: выстрел в бок для самоубийства не типичен, скорее, он мог быть вызван неосторожным обращением с ружьем[31]. При любой интерпретации, не отменяющей несчастья, это событие стало фактом литературы — итогом поэтического обживания «засмертных» пространств.
Похоронен поэт в Ленинграде на кладбище им. Жертв 9 января. Надгробие выполнено Константином Симуном — автором знаменитого памятника «Разорванное кольцо» на Ладожском озере. В 1975 году под этим же надгробием был похоронен отец, а в 1989 году — мать поэта.
В день похорон в корзине для бумаг у стола Аронзона нашли смятые листы с черновиками стихотворения «Как хорошо в покинутых местах…»[32]. Строка 1961 года — «так явись, моя смерть, в октябре» — увы, оказалась пророческой.
