Собрание произведений в 2 томах. Том II (изд. 3-е)
Глава 1Когда один я набережной узкойтащился вдоль заборов захолустных, —там, что ни шаг, дорога всё опасней, —великолепные тогда мне снились казни,подробности их. Сглоданный ветрамисад, по стене вытягиваясь, шарил,и, оттопырив снег, сухой репейникказался знаком тьмы и запустенья.То крупно, то чуть видимо дрожа,сад расплескался, будто я разжалкулак, его сжимавший до сих пор.Я оглянулся — вот пейзаж: забор,кольцо трамвая, мост через канал,пустырь, репейник и затем стена,стена без окон, неприглядный дом…И понял я, что мне давно знакомвесь этот вид с безжизненной стеной.Я в сад вошёл, и тень моя за мной.Рывками ветер долетал с канала,был сад проекцией, но без оригинала.Плоски деревья были, наст был твёрд.Я шёл дичась, как будто бы я вор.Я проходил сквозь чёрные стволы,сад шарил по стене, как будто плыл,как будто бы всплывал из глубины,неотделим от плоскости стены.Сад выгребал, вытягиваясь вверх.Я шёл всё дальше, вдруг наткнулся: дверь!Я видел, как по снегу полукругдверь описала, выгибая сук,распластанный по ней и по стене.Дверь открывалась выходом ко мне.Я осторожно сделал первый шаг.За отвороты глубже сунул шарф.И дверь закрылась с грохотом за мной.Стена и сад остались за спиной.Глава 2Таков был этот сад — пейзаж души,движенья сада были не слышны,и продолжали видеться мне казни,великолепные, похожие на праздник.Да, в глубине тех захолустных улицтянулся сад, мерцая, словно угли,и, за стволы туманные попятясь,виднелся дуб, для будущих распятийзадуманный — был ствол его раздвоен.Я оказался в полночь пред стеною,на ней был сад, как бы от боли скрючен:юродствовали веточки и сучья.Шёл ровный снег. Кругом было темно.На стену всю — хотя б одно окно!И слышал я — сугробы оседают,вот водосток отрыгивает наледь.Снег приподняв, шевелится трава.Неподалёку тащится трамвай,гостей последних, бледных развозя.И лыжники за городом скользят.И, глядя в потолок, ещё не стар,лежит покойник, словно Бонапарт,сухие руки на груди сложив…Таков был этот вид — пейзаж души:кольцо трамвая, мост через канал,пустырь, репейник и затем стена,стена без окон, на которой садтянулся вверх. Был ровен снегопад.Был ровен снегопад и был неслышен.Сад, как душа, всё устремлялся выше,и было страшно в комнате ночнойлежащему с уснувшею женой.Казалось всё, что оборотнем вдругона проснётся. Ночь. Не спит супруг.По потолку скользят лучи от фар,ещё смотри — шевелится фонарьнад баррикадой выставленных дров,что в переулках проходных дворов…Я к дубу шёл, петляя меж деревьев,и вдруг застыл пред низенькою дверью.Я видел, как по снегу полукругдверь описала, выгибая сук,распластанный по ней и по стене:дверь открывалась выходом ко мне.Я задержал её движенье вспять,прислушавшись, как медленно скрипятсырые петли. Гнусный скрип в ушахне умолкал. Я сделал первый шаг.То закрывая, то впуская свет,скрипела дверь, царапаясь о снег,и я шагнул в пустую глубину,назад уже решась не повернуть.Глава 3На лестничной площадке мрак был. В дверьврывался ветер, поднимая вверхснежинки, освещённые извне.Я шёл вперёд на ощупь, по стене.Ни лестницы здесь не было, ни двери.Но я подумал, сам себе не веря,что дальше будет выход. Спичку сжёг.Открылись тени. Различил комокгазеты, пол, составленный из плит,глухую стену — и, решась ступитьещё на шаг, я посмотрел за спину:проход был чёрен, время было длинно.Закрылась дверь, впустившая меня.Вот перечень сегодняшнего дня,тот, что запомнил. Утро. Снег чуть розов.Кругом пейзаж февральского мороза.Над длинным зданьем сонного дворцаявленье солнца призраком родствас прошедшим веком, коий так развёрнут,что нет труда представить себя мёртвымцареубийцей. Площадь. Ангел. Крест.Пейзаж обычный петербуржских мест.День. Над столом моим скопленье света,листы бумаги, «Мерседес» — приметымоих трудов. Я занят, я пишу,когда смотрю в окно, то слышу шумвсей улицы и знаю — рядом церковь.Пишу — кварталом отделён от центра.На куполах залитый солнцем снег.Вот голуби проносятся в окне.С визитом — гость, и с ужином — жена.Гость тет-а-тет, гость — крыса, гость — журнал.Вечерний бридж, и всё благопристойно,и все сидят, скосившись на съестное,но каждый занят высшим, каждый сам,и длинно всё, длиннее книги Царств.Но, ворот свой подняв, уходит сумракна пустыри окраин Петербурга,идёт впотьмах по набережным сонным,где город спит, газонами изогнут,где тёмный сад, изглоданный ветрами,как по стене, вытягиваясь, шарит.Вышагивает ветер час за часомкакой-то юноша, нечёсаный, несчастный,и тащится, вынюхивая самок,ещё один, — возможно, тот же самый.Я обогнал их трусовато, боком —и оказался пред стеной без окон.На ней был сад, и вытянут, и сплющен,один из вариантов райской кущи.Бесплотный, безобъёмный сад теней.И я вошёл в него, приблизившись к стене,нельзя сказать, чтобы совсем не струсив,а рядом были виды захолустья:кольцо трамвая, мост через канал,пустырь, репейник и затем — стена,стена без окон, безобразный сад.Неслышно продолжался снегопад.И, за стволы туманные попятясь,там дуб стоял подобием распятья.Был ствол его раздвоен широко:игра природы, мысли — для кого?Я двинулся к нему через деревьяи замер вдруг пред низенькою дверью.Я оттолкнул ногой её. Черноза дверью было. Тень моя за мнойскользнула вглубь, и, отделив от мираменя и тень, за нами дверь закрылась.Кругом был мрак. Я спичку сжёг и тихопошёл вперёд, и вот наткнулся: выход.Глава 4Дверные щели пропускали свет.За спину глянул, в стороны и вверх,чтобы запомнить переход свой, нокругом было по-прежнему черно,и только впереди сквозь узенькие щелицедился свет: там фонари горели,там, — я подумал, — я увижу двори с фонарём, и с выставкою дров,и с окнами, завешанными на ночь.Я в дверь ногой ударил… Было рано.Часа, должно быть, два, и то от силы.Моя жена, должно быть, погасиладвойное бра и, лёжа на спине,тревожится, должно быть, обо мне.На босу ногу в шлёпанцах соседпрошёл по коридору: гасит свет,к себе вернулся, быстро запер дверь,должно быть, лёг сейчас и смотрит вверх.По потолку скользят лучи от фар,ещё смотри — шевелится фонарьнад баррикадой выставленных дров,что в переулках проходных дворов.Плодят ручьи разбухшие сугробы.Под одеялом, чтобы лечь удобней,два тела изгибаются, скользят.Потом всё тихо — за стеною спят.Голоса:— Ты засыпаешь?— Нет! Который час?— Должно быть, три. У твоего плеча,как в лодке.— На стене…И на стене —безлистый сад.Прогуливая тень,идёт любовник, разветвляя кустсвоих теней. Потрескиванье. Хруст.В постели упражняется фантаст:за чью-то жизнь всего себя отдаст.Ночь — воскресенье мыслей и добра.Пусты все магазины до утра.Снег освещает церковь, тихий сквер,его ограду…Я ударил в дверьи выскочил на улицу, как вор,но увидал: не дом жилой, не двор,не площадь и не рынок, не завод,не пригород в лесничестве, не родвоображенья: горы ли, Эдем,не царство теней и не летний день,не эшафоты, даже не шабашвесёлых ведьм — я увидал пейзаж:кольцо трамвая, мост через канал,пустырь, репейник, за спиной — стена,стена без окон, на которой садюродствовал. Был ровен снегопад.Ни встречного, ни окон, ни дворов.Всё тот же снег, но без моих следов.И фонари по-прежнему стучат.Всё тот же сад, прижатый к кирпичам.Всё тот же вид: булыжник и канал.И за спиной, и по бокам — стена,которую насквозь прошёл затем,чтоб снова опознать себя и теньв пустом саду, бесплотном и пустом.Одна стена, одна стена — не дом.И дверь в стене, ведущая в тишик такому же пейзажу — вид души:кольцо трамвая, мост через канал,пустырь, репейник и затем — стена,стена без окон, на которой садвсплывает вверх. Я слепо, наугадбежать пустился, обгоняя тени,как будто вверх по каменным ступеням.
