Собрание произведений в 2 томах. Том II (изд. 3-е)
Глава 1За мной тянулся гнусный скрип дверей,горела треть трефовых фонарей.С Невы дул ветер и позёмку гнал.Льдом не закрытый, морщился канал.К лицу был небу исполин-собор,по композиции похожий на костёр.И я, согнувшись будто от удара,спешил к нему по зимним тротуарам,но, не дойдя, вдруг повернул назад:я сызнова решил увидеть сад,распластанный на кирпиче стены,и тот пейзаж — создание спины,но путь к нему был мною же запутан.Исчезли звёзды. Начиналось утро.В прошедшем веке задували свечи.И, как трава, проросшая из трещин,тянулись липы берегом канала,и шёл вдоль них, как ночь назад, сначала,следя щитки над арками домов.Стонали кошки, из глубин дворовужасным фырканьем предупреждая встречу.В прошедшем веке чуть дымились свечи.Тянулись вдоль воды жилые зданья.Я был облеплен ими сбоку, сзади,и будто бы тащил их не спеша,с таким трудом давался каждый шаг.Канал петлял, и вот уже — кусты,и где-то рядом должен быть пустырь.Вот переулки наподобье трещин.В прошедшем веке — всё головки женщинвдоль длинных строф и автор с чубуком.И вот пейзаж, почти уже знаком!Навстречу мне прохожий, столь нечастый,бессонный юноша, потерянный, несчастный.Второго не было, второй нашёл ночлег.Я шёл вперёд, продавливая снег,всё было бело, наст ещё был твёрд.Я оглянулся, увидал — забор,кольцо трамвая, мост через канал,пустырь, репейник — сразу же узналя этот вид, пейзаж своей души,всё было тихо, будто оглушилменя пустырь, — но не были видныни тени сада, ни простор стены…Глава 2С великолепных казней для зевакмной начиналась первая глава,но чем я дальше шёл и чем быстрей,всё явственней был слышен скрип дверей,оставленных, где сад всё распростёр.За площадью увидел я собори, вздрогнув, повернулся, и назадпошёл быстрей, чем прежде, — видно, сад,как место преступления, тянул,собой заполнив праздную стену.Мерцал канал, вдали — тряслись огни.Я шёл вдоль парапета, всё один,но скрип дверей незримой паутинойтянулся вслед, не прерываясь, длинный,как путь обратный из любых путей.Был нескончаем этот скрип петель!И, оторваться от него спеша,я вдвое, втрое — я убыстрил шаг,просматривая бегло номерадомов мне встречных. Из глубин дворатак, словно человеческий подкидыш,стонали кошки от любви, как видно!И нестерпимая была во мне тоска,как если б всадник вслед за мной скакал.Я задыхался, я — замедлил шаг,свернул за угол (всё ещё бежал),но за углом, как будто поджидал,стоял тот юноша, готовый на удар,я отшатнулся, заслонясь рукой,рванулся вбок, — но где-то был второй!Всё ниже были встречные кусты,и, наконец, я различил пустырьи столь знакомым ставший мне пейзаж,но вместо сада на стене — этажнад этажом и окон пояса:как изменилось всё за два часа!Но, может быть, окраины менязапутали, за вымыслом гоня, —и я вбежал в какой-то странный двор,затем в другой, по лестницам меж дров,петлял и путался, как клоун и удав,как Арлекин в предлинных рукавах,но не было ни сада, ни стены…Глава 3Мои шаги мне были не слышны.Ещё один предвижу я повтор:я увидал за площадью собор,его гигантский купол, облака.Как будто всадник вслед за мной скакал,я повернулся — и уже бегомя от собора скрылся за углом:казалось, сад лишь мог меня укрыть,подробно было цоканье копыт,и скрип дверей был неразрывно длинен,как старца взгляд — сюжет о блудном сыне.Я всё бежал, пытаясь оторватьсяот скрипа ли дверей, от взгляда ль старца.Моим движеньем смазанные зданьямелькали возле, и я знал, что сзадиуже их тьма с колониями кошек.И гнусный скрип обугливал мне кожу.Исчезли звёзды. Было чуть светло.Я за угол свернул, но за углом,расставив руки, чтобы сразу взять,стоял всё тот же юноша. Скользяпо гололедице, рванулся я. Каналрябь фонарей, пошатываясь, гнал,и низкие увидел я кусты:так значит рядом, где-то здесь, пустырь!Бежать пытаясь, то сходя на шаг,я двигался, стараясь приглушатьдыхание, но вот почти в упорнаткнулся я на: улица, забор,кольцо трамвая, мост через канал,пустырь, репейник — тот пейзаж, что гналменя сквозь город. Не были виднымне только тени на холсте стены.Стена была вся в поясе окон.Я в дверь скользнул: мне был проход знаком,но, пробежав и выскочив за дверь,я оказался в узеньком дворе,его я пересёк — но и за нимбыл снова двор — безвыходно гоним,я прятался по лестницам, где вровеньсходились кошки, выгнувшись, как бровиогромных глаз, и я бежал быстрей.За мной тянулся гнусный скрип дверей.Была во мне открытая тоска,не то чтоб всадник вслед за мной скакал,не то чтобы сюжет: семит и рыцарь,но только было некуда укрытьсяи невозможно было здесь остаться!Не с просьбой — для браслетов арестантскихя вышел сам к ним, руки протянул,в который раз пройдя через стену,чтоб снова опознать пейзаж душии тем пейзажем убедиться: жив!Так вот он снова, словно приговор,немного краток: улица, забор,кольцо трамвая, мост через канал,пустырь, репейник и над всем стена,стена без окон, на которой садвсплывает вверх, как ночь тому назад,и дверь в стене, ведущая в тишик такому же пейзажу — вид души,где тот же сад юродствует, дрожа.Прощай, пейзажем ставшая душа!5 марта 1964
