В кафтан изношенный одетый, Дьячок Иван сидит с газетой, Читает нараспев. К нему подходят инвалиды; Они видали также виды, Они дрались в горах Тавриды, Врага не одолев. И говорит один калека: "Читаешь ты, небось, про грека, Не то — про басурман? Скажи нам, братец, по газете; Что нового на белом свете, И нет ли драки на примете? Да не введи в обман!" — "Зачем обманывать, служивый, Но за рассказ какой поживой Утешен буду я? Поставьте мне косушку водки, И, не жалея сильной глотки, Все, значит, до последней нотки Вам расскажу, друзья!" Друзья пошли в "приют веселья"; Они дьячку купили зелья На кровный пятачок. И закипели живо речи: О митральезах
[3], о картечи, Об ужасах седанской сечи Витийствовал дьячок. "Теперь (сказал дьячок с усмешкой) Играет немец, будто пешкой, Французом. Наш сосед, Глядишь, и к нам заглянет в гости…" — "А мы ему сломаем кости, Мы загрызем его со злости. Храбрее русских нет!" — "Старуха надвое сказала… Альма вам дружбу доказала; Фельдфебель без ноги; Ты, унтер, также петушился, Зато руки своей лишился; А Севастополь порешился; В него вошли враги". Вздохнули усачи уныло. И горько им, и сладко было При имени Альмы. Дьячок задел их за живое, Он тронул сердце боевое, И оба думают: нас двое, — Дьячку отплатим мы. "Послушай, человек любезный, Едали мы горох железный, А ты едал кутью. Есть у тебя и голосище, И в церкви служишь ты, дружище, И мы служили, да почище, В особую статью. Егорья дали нам недаром, Им не торгуют, как товаром. А дело было так: Угодно, значит, было богу, Чтоб на попятную дорогу Мы отступали понемногу От вражеских атак. Отдав врагу позицью нашу, Мы встали, заварили кашу: Солдатик есть здоров. И ели мы, ворча сквозь зубы: На первый раз французы грубы, Они согрели нас без шубы, Паля из штуцеров. Владимирцы и все другие, Все наши братья дорогие, Могли бы счет свести С французами. Да обманула, Ружьем кремневым всех надула Заводчица родная — Тула, Господь ее прости! Настала ночь. "Петров, Фадеев! В ночную цепь, искать злодеев!" Мы, ружья на плечо, Идем — отборное капральство, Идем, куда ведет начальство, Вдруг рана у меня — канальство! — Заныла горячо… Я ранен был, как видишь, в руку, Но затаил на время муку От наших лекарей: И дело смыслят, и не плуты, Да в обращеньи больно люты, Отрежут лапу в две минуты, Чтоб зажило скорей. Тихонько говорю Петрову: "Ты по-добру, да по-здорову, А я… я ранен, брат!" Петров сказал в ответ сердито: "И мне ударили в копыто, Да это дело шито-крыто: Я схоронил мой _клад_". И что ж? Подслушал, как лазутчик, Нас сзади молодой поручик; Он не из русских был; Хоть не какой-нибудь татарин, По-нашенски молился барин; Не то он — серб, не то — болгарин, Фамилию забыл. Как бешеный, он вскрикнул дико: "Вы мертвых грабить? Покажи-ка Мне этот клад сюда. "Скорей! Разбойников не скрою И вас сейчас, ночной порою, Сам расстреляю и зарою Без всякого суда. Вы — звери! Вы достойны плахи, Вы рады сдернуть и рубахи С убитых честных тел; Спокойно, не моргнувши бровью, Умоетесь родною кровью… А я, глупец, с такой любовью В Россию прилетел! Кажи свой _клад_!" — "Да мне зазорно, — Сказал ему Петров покорно, Не чувствуя вины: — Я в ногу ранен, и, примером, Никоим не могим манером Стащить с себя пред офицером Казенные штаны". Поручик обласкал нас взглядом. "И ты, Фадеев, с тем же _кладом_? Признайся, брат, не трусь!" А в чем мне было сознаваться? И без того мог догадаться, Что и безрукому подраться Желательно за Русь. Нас потащили в госпитали, И там, как водится, пытали, И усыпили нас Каким-то дьявольским дурманом И искалечили обманом, Чтоб не могли мы с басурманом Еще сойтись хоть раз. Пошли мы оба в деревеньку, Где я оставил сына Сеньку, Лихого молодца. Когда нагрянут супостаты, Сам поведу его из хаты И сдам охотою в солдаты — Подраться за отца. А у Петрова — дочь девица. Бела, свежа и круглолица… Петров, не забракуй: По девке парень сохнет, вянет. И только мясоед настанет, — Не правда ли, товарищ? — грянет "Исайя, ликуй!" — "Согласен, братец, с уговором, Чтоб не якшаться с этим вором. Дьячок, але-машир! На свадьбу ты имеешь виды, _ Но за насмешки и обиды Тебе отплатят инвалиды: Не позовут на пир. Мы не остались без награды За наши раны, наши _клады_, И, доживая век, Свои кресты с любовью носим, Людей напрасно не поносим. Засим у вас прощенья просим, Любезный человек. И молвим снова, друг любезный" Едали мы горох железный, А ты едал кутью. Есть у тебя и голосище, И в церкви служишь ты, дружище, И мы служили, да почище, В особую статью".
