Я художник плохой: карандаш Повинуется мне неохотно. За рисунок мой денег не дашь, И не нужно, не нужно… Когда ж Я начну рисовать беззаботно, Все выходит картина одна, Безотрадная, грустно-смешная, Но для многих, для многих родная. Посмотри: пред тобою она! …Редкий, межий сосновый лесок; Вдоль дороги — огромные пенья Старых сосен (остатки именья Благородных господ) и песок, Выводящий меня из терпенья. Попадаешь в него, будто в плен: Враг, летающий желтою тучей, Враг опасный, коварный, зыбучий, Засосет до колен, до колен… Ходит слух, что в Сахарской степи Трудновато живется арабу… Пожалей также русскую бабу И скажи ей: "Иди и терпи! Обливаючи потом сорочку, — Что прилипла к иссохшей груди, Ты, голубка, шагай по песочку! Будет время: промаявшись ночку, Утром степь перейдешь, погоди!" Нелегко по песочку шагать: Этот остов живой истомился. Я готов бы ему помогать, На картине построил бы гать, Да нельзя: карандаш надломился! Очиню. За леском, в стороне, Нарисую широкое поле, Где и я погулял бы на воле. Да куда!.. Не гуляется мне. Нет, тому, кто погрязнул давно В темном омуте, в жизненной тине, Ширь, раздолье полей мудрено Рисовать на унылой картине. Нет, боюсь я цветущих полей, Начертить их не хватит отваги… Карандаш, не жалея бумаги, Деревеньку рисует смелей. Ох, деревня! Печально и ты Раскидалась вдоль речки за мостом, Щеголяя обширным погостом… Всюду ставлю кресты да кресты… Карандаш мой, не ведая меры, Под рукою дрожащей горит И людей православных морит Хуже ведьмы проклятой — холеры. Я ему подчинился невольно: Он рукою моей, как злодей, Овладел и мучительно, больно жжет ее… Мертвых слишком довольно, Нам живых подавайте людей! Вот и люди… И дьякон, и поп На гумне, утомившись, молотят, И неспелые зерна, как гроб Преждевременный, глухо колотят. . . …Вот и люди… Огромный этап За пригорком идет вереницей… Овладевши моею десницей, Карандаш на мгновенье ослаб, Не рисует: склонился, как раб Перед грозной восточной царицей. Я его тороплю, чтобы он Передал в очертаниях ясных И бряцание цепи, и стон, И мольбу за погибших, "несчастных"… У колодца молодка стоит, Устремив на несчастных взор бледный… Подойдут к ней — она наградит Их последней копейкою медной… …Вот и люди, веселые даже, Подпершись молодецки в бока, Входят с хохотом в дверь кабака… …О создатель, создатель!; Когда же Нарисую я тонко, слегка, Не кабак, а просторную школу, Где бы люд православный сидел, Где бы поп о народе радел? Но, на грех, моему произволу Карандаш назначает предел. Оп рисует и бойко и метко Только горе да жизненный хлам, И ломаю зато я нередко Мой тупой карандаш пополам.
