В баре, где они сидели, от наплыва посетителей трескался кафель на стенах, от шума лопались барабанные перепонки, а лицо Густава расплывалось, как на какой-нибудь авангардистской картине маслом.
– Ты в зеркало смотришь? – В голосе тревога. – Ты выглядишь совершенно сдувшимся.
– Да просто лёгкий зимний сплин.
– Что-то с Сесилией?
– Сисси? О боже, нет.
– Тебе опять не пишется?
– Да, – ухватился Мартин. – Просто ты же знаешь: работаешь-работаешь, и чем больше тебе не нравится то, что получается, тем хуже ты себя чувствуешь. – Он сделал глоток вина, несколько приободрённый собственными словами. – Прямая дорога во мрак.
Он забыл дома записную книжку. Надо запомнить. Прямая дорога во мрак.
Жизнь утекала сквозь пальцы. Он часто просыпался к обеду, в похмелье, а из дома выходил только в бар или кино. Пропадал в благодатной темноте кинозалов. Покупал билет, не глядя на афишу. Перед ним промелькнули «Лучший стрелок» и «Выходной день Ферриса Бьюллера», дублированные на французский. В день, когда на демонстрации убили студента, Мартин в полудрёме смотрел «Парень-каратист-2» и, возвращаясь домой через Латинский квартал, даже не заметил охватившего улицы возбуждения. Но Пера тревожил Густав.
– Он выглядит слегка истощённым, тебе не кажется? – сказал Пер, когда Густав решил вдруг в виде исключения отлучиться куда-то из дома.
– «Слегка истощённый» – это нормальное состояние Густава. Мартин не придавал значения тому, что Густав, полностью одетый и с сильным запахом перегара вылезает из-под своего балдахина и начинает день с рвоты в туалете. И когда Густав на несколько дней исчез, Мартин не особенно беспокоился. Вечеринка, на которую они тогда пошли, не удалась. Мартин слишком много выпил, и Пер повёз его домой. А Густав остался. И не появился дома следующим вечером. Мартин пытался объяснить Перу, что беспокоиться не о чем, и начал было рассказывать, как Густав отошёл от них на минуту в ресторане в Антибе и появился только через сутки. Но от одного упоминания о лете, у Мартина заболел живот, и он вернулся к первоначальной теме.
– Скорее всего, он встретил каких-то клёвых ребят, которые живут где-то у чёрта на рогах, и всё такое. Если бы у нас был телефон, он бы наверняка позвонил.
– А если он заблудился или ещё что-нибудь…
– На улице не мороз. Так что замёрзнуть до смерти он не может.
Он говорил это в шутку, а Пер задумчиво кивал. Прошёл ещё один день. Температура как по заказу упала, окна покрылись инеем. Они почти не разговаривали и всё время прислушивались к шагам на лестнице.
– Наверное, нам надо пойти в полицию, – сказал Пер за обедом.
– Он наверняка скоро появится.
– А если нет?
Они решили ждать до семи и, если он не придёт, предпринимать какие-то меры. Без четверти Густав вернулся.
– Да, вечер получился на славу, – проговорил он и, не снимая пальто, тяжело опустился на стул.
– Вчера или позавчера?
– И вчера, и позавчера.
– Видишь, – сказал Мартин Перу, – волноваться не стоило.
ЖУРНАЛИСТ: Я прочёл один из ваших ранних рассказов, когда готовился к интервью…
МАРТИН БЕРГ: Да что вы!
ЖУРНАЛИСТ: Вы очень убедительно пишете о молодом человеке в поисках любви. Что значило для вас литературное творчество в тот период?
Наступил декабрь. Улицы превратились в тёмные тоннели. Мартин попытался убедить друзей поехать на Рождество в Марсель, аргументируя тем, что, в отличие от отредактированного музейного Парижа, Марсель – это город рабочий, портовый, с тяжёлыми условиями для жизни, то есть такой немного Гётеборг:
– Хотя, возможно, и не такой безопасный. Поехали, будет весело! По крайней мере, это что-то новое.
Но Пер готовился к выпускному экзамену, а Густав вообще никуда не хотел ехать. Сказал, что на мели и не хочет, чтобы грабители отняли его несчастные франки.
