«Симптом культурной деградации и общее интеллектуальное увядание». Мартину было достаточно прикрыть глаза, чтобы услышать голос Сесилии и почувствовать рядом её присутствие – увидеть вмятину в диване, там, где она обычно сидела, поджав под себя ноги, услышать шорох её хлопковой рубашки. Когда Сесилия критиковала современность, её гётеборгский акцент почему-то становился заметнее, хотя смешанная мелодика её речи обычно больше тяготела к нормативному шведскому. «Это
Ему всегда нравилось слушать, как она говорит на непонятных ему языках.
Несколько ночей подряд Мартину не удавалось уснуть. На улице как заведённые пели птицы, напоминая, что сейчас ранее лето и начинается жизнь. Он сбросил одеяло и накрыл голову подушкой, надел пижамные штаны, снял пижамные штаны, встал, выпил воды, заглянул в комнату Элиса. Сын храпел с приоткрытым ртом, закинув за голову бледную руку. Было бы разумно продать издательство сейчас. Лучше отойти от дел, когда «Берг & Андрен» на пике.
Дни летят. Он поискал ссылку на «Спотифай», которую ему прислала Патрисия. Он купил новый дорогой костюм. Когда раздался звонок с незнакомого номера, начинающегося на 08 [172], у него забилось сердце, но это оказалась всего лишь реклама телефонов.
– Меня это не интересует, – ответил он и отключился.
Он сходил в поликлинику, врач осмотрел его, прижимая к спине холодный стальной стетоскоп. Сказал, что никаких проблем с сердцем нет.
Ответа от издателей Франке не было. И ни слова от Элиса, которому она послала перевод отрывков романа. Даже отец, звонивший кстати и не кстати, не выходил на связь.
По вечерам Ракель переводила и поздно ложилась спать, утром просыпалась задолго до будильника. Поскольку она перестала ходить на лекции, о задании по психологии личности она забыла, а сегодня был последний день его сдачи, о чём Ракель узнала совершенно случайно, листая ежедневник в поисках номера телефона Эммануила Викнера. Странное ощущение, когда приступаешь к заданию в последний момент. Она взяла с собой термос с кофе и нашла самый укромный угол в лабиринтах университетской библиотеки, где проработала несколько часов, ни разу не вспомнив о матери, Филипе Франке и обо всём прочем. Когда текст был более или менее готов, она отправила его руководителю, даже не перечитав. И тут же быстро встала из-за стола и вышла – не могла оставаться там ни секунды. Ранний вечер был туманным и прохладным, и она в растерянности остановилась на холме, не понимая, в какую сторону пойти и чем заняться.
Эммануил жил поблизости. Он, конечно, приглашал её посмотреть старые рисунки Сесилии, но это было несколько недель назад. Наверное, он разнервничается, если она вдруг появится без предупреждения. С другой стороны, дядя сможет притвориться, что его нет дома.
Ракель легко сбежала по ступенькам. Даже зная, что он живёт в городе, она всегда представляла его в обстановке загородного дома, и в его квартире на Лундгренсгатан не была ни разу.
