Урбанский Женька, черт зубастый,меня ручищами сграбастай,подняв, похмельного, с утра,весь напряженный, исподлобный,весь и горящий, и спаленныйуже до самого нутра.В рыбацкой кепке, грубом свитреты появись, разбойно свистни,как в нашей юности, когдабез славы жили мы и грошей,но жизнью все-таки хорошей,горя – не то чтобы коптя.Да, были мы несовершенны,но в нас кричала оглашеннопо совершенству маета.Мы баб любили, водку дули,но яро делали мы дубли,сгорая так, что дым из рта!И там, в пустыне азиатской,на съемке пышной и дурацкой,среди, как жизнь, зыбучих дюн;ломясь всей кровью, шкурой, шерстьюкак сумасшедший, к совершенству,ты крикнул: «Плохо! Новый дубль!»Искусство – съемка трюковая,та трюковая, роковая,где выжимают полный газ.От нас – поэтов и актеров —оно, как Молох, ждет повторов —все совершенней каждый раз!И все смертельней каждый раз!Пусть незаметна будет дурнямгрань между каждым новым дублем,пусть нам захватывает дух,пусть мы у пропасти, у края,но, на последнем погибая,мы побеждаем первый дубль!Так ты упал в пустыне, Женька,как победитель, а не жертва.И так же вдаль-наискосоктянулись руки к совершенству —к недостижимому блаженству,хватая пальцами песок…1965<p>Монолог Тиля Уленшпигеля</p>
