Когда Парижем ты идешь в обнимку,припав щекою к призрачному нимбуее волос, и щеку забываешь,и, оторвавшись, боком забегаешьчуть-чуть вперед, чтоб разглядеть поближедва глаза — два мерцающих Парижа,и так идешь вдоль улочек и улиц,где дух жиго, где острый запах устриц,где робкое зазывное качаньегвоздик в корзинах ветхих, где журчаньефонтанов Тюильри, дроздов, каштанов,где важность монументов и ажанов,где книжные развалы и мольберты,и где обрывки твиста и молебны, —в обнимку, в обнимку, в обнимку —сквозь лиловато брезжущую дымку,которая дурманит и тревожит,которая и есть Париж, быть может, —в обнимку, в обнимку, в обнимку —по городу — по птичьему рынку,прижавши, что украденную птицу,модистку или, скажем, продавщицу,то будь спокоен — это не в запрете:тебя никто в Париже не заметит…Когда Парижем ты идешь, разбитый,с какою-то бедою и обидой,и попадаешь башмаками в лужи,и выпить бы, да станет еще хуже,и чья-то просьба прикурить, как мука,и зажигалкой щелкаешь кому-то,а он тебе в глаза не взглянет даже,прикурит и пойдет куда-то дальше;и ты идешь, а мимо, мимо, мимо,как будто тени из другого мира, —в обнимку, в обнимку, в обнимку, —и ты несешь сквозь них свою обиду,разбитый, разбитый, разбитый,как берег Сены, ливнями размытый;и ты, ища покоя и спасенья,подходишь к Сене — той же самой Сене,то будь спокоен — это не в запрете:никто в Париже всплеска не заметит…1965<p>Пушкинский перевал</p>
