С детства я с людьми состукивалсяв толкотне локтями, ребрами.«Ты опять посеял пуговицу!» —мать ворчала, но по-доброму.Пуговицы вы мои, вас я сеял,как репьи.Вы переживали,что на чье-нибудь пальтов наказанье ни за чтовас перешивали?Пуговицы вы мои,вас трамвайные боивырывали с мясом.Вас, как будто часть меня,пожирала толкотня,запивая квасом.Лучше бы всходили вына булыжнике Москвыдеревцами уличнымине простыми — пуговичными,чтоб на деревцах рослипуговицы всей земли:флотские, солдатскиеи любые штатские…Избегаю толкотни —впрочем, повторяется.Пуговицы таковы —все равно теряются.Пуговицы вы мои,толкотня — не пытка.Пытка — если меж людьмиоборвалась нитка.Невозможно быть в родстве,хлеб делить и песни,став застегнутым на всепуговицы вместе.Пусть все пуговицы в рядобрывают с ходу —ребра в ребра я прижатко всему народу.20 июня 1979<p>«В любви безнравственна победа…»</p>В любви безнравственна победа,позорен в дружбе перевес.Кто победит – глядит побито,как будто в дегте, в перьях весь.Когда победы удаются,они нас поедом едят.Но если оба вдруг сдаются,то сразу оба победят.20 июня 1979<p>Проходной двор</p>На Четвертой Мещанской был двор проходной.Был немножко он садом, немножко пивной.Был он полем футбольным с мячом из тряпья.Там подножками нежно воспитан был я.Был наш двор проходной как большая страна.Нацеплял пацанам из репьев ордена.Вечерами давал снисходительно теньвсем, кому поцелуйничать было не лень.«Ты меня уважаешь?» – из мрака неслось.Днем с авоськами женщины шли на авось.Вся Москва проходила когда-то сквозь двор:тихий опер из МУРа и шумный актер.Кто-то пер на горбу весь рассохшийся шкаф.Чьи-то тени блуждали с похмельем в башках.Проходил знаменитый Григорий Новак,«эмку» в цирке поднявший, на радость зевак.На ладони танкиста, пропахшей войной,фифа адрес писала помадой губной.Деловито куда-то катил инвалид,телом в свой пьедестал на подшипниках влит.Крючконосой цыганке, как бабе-яге,он задорно кричал: «Погадай по ноге!»Я ушел из того проходного двора,и стихов проходных наступила пора.Блудным сыном в пыли я предстал перед ним,Я стихи свои сделал двором проходным.Ничего, что все люди проходят насквозь,что с авоськами женщины прут на авось.Ничего, что во мне толкотня, как в аду, —пропускную систему в себе не введу.Не боюсь, что я вижу в упор подлеца, —ведь иначе его не узнать до конца.Не боюсь, что я сам сквозь себя прохожу,в подворотнях готовый к любому ножу.И я понял, отбросив «ура!» и «да здра…»,я – придворный поэт проходного двора.20–21 июня 1979<p>«Когда вывертывается…»</p>
