— Мы должны решить судьбу войны, — скучно продолжал генерал. — Каковы условия вашей стороны?
— Решения Ялтинской конференции вам, вероятно, известны.
Вспыхнули протестующие голоса:
— Унизительно!
— Мы не сложим оружия!
— Позорные условия!
Генерал с усталым лицом жестом прекратил неуместные разговоры. Уточнил:
— Безоговорочная капитуляция?
— Да, безоговорочная капитуляция! — спокойно подтвердил Сьянов.
Подвижный полковник вызывающе крикнул:
— А вы сразу нас расстреляете или по определенному плану?
Установилась зловещая пауза. Илью трясло, но он не выдал волнения.
— Не меряйте на свой аршин, понятно?
Дужинский замялся, не сразу найдясь, как точнее и вернее перевести эти слова. Генерал слабо улыбнулся, и лицо его исказилось болью.
— Не утруждайтесь, мы поняли. — Он молчал. Лицо стало естественным. — Поймите, для многих немцев это не праздный вопрос.
— Для офицеров гитлеровской армии, — поправил Сьянов и хотел приступить к делу, но спохватился, что не спросил, с кем имеет честь разговаривать. И сказал: — Прежде чем продолжать разговор, я должен знать — кто уполномочен вести со мной переговоры?
— Вас примет командующий берлинской группой войск генерал Вейдлинг! Идемте.
Ставка располагалась неподалеку. Вход в каземат охраняло человек пятьдесят. Генерал с усталым лицом сказал, что идет доложить. Вейдлингу. Толпа офицеров окружила парламентеров. Ни в одних глазах Илья не увидел ни решимости, ни ненависти. Ожидание. И плохо скрываемое желание узнать свою судьбу. Илья закурил, предложил папиросы вблизи стоявшим офицерам.
— О,спасибо.
— Кароший табак.
И тотчас посыпались вопросы:
— Кто командует войсками в Берлине?
— Жуков, Рокоссовский, Конев, Казаков, Шатилов.
— А Сталин здесь?
— Да, здесь, — твердо сказал Сьянов.
— О!
— А Чуйков?
Илья усмехнулся:
— Должно быть, вы отпробовали свинцовой каши из сталинградского котла? — и подумал: «Однако Вейдлинг не спешит меня видеть».
Наконец дверь каземата распахнулась. Появился совершенно растерянный генерал. Он безуспешно пытался придать своему измученному лицу твердость. Что-то сказал охранявшим вход офицерам, и те, вскинув наизготовку оружие, ринулись в глубь каземата. Толпа вокруг парламентеров распалась, почуяв недоброе.
Генерал неуверенно подошел к парламентерам, сказал:
— Дело в том, что командования на месте не оказалось.
«Ловушка?» — пронеслось в голове Сьянова.
— Вы, кажется, изволите шутить?
— Можете убедиться сами, пройдемте в каземат.
«Ловушка?» — думает Илья. И вслух: — Принимайте решение. Советское командование всех рядовых распускает по домам, офицерам сохраняет холодное оружие. Им гарантируется жизнь.
— Без приказа мы не можем.
Молчат, курят офицеры. «Время выгадывают, что ли?» — Сьянов делает вид, что хочет закурить, но не может вынуть папиросы. Офицеры предупредительно протягивают сигареты.
— Спасибо, — закурил Сьянов «Беломор» от зажигалки Митьки Столыпина.
— Похоже, они действительно оказались без главкома, — шепчет он.
— Да, — смотрит на часы Сьянов; стрелки показывают без пяти минут шесть. И к Дужинскому: — Виктор Бориславович, скажи им, пускай дадут провожатых: делать нам здесь больше нечего.
С поспешной растерянностью провожатые ведут парламентеров к выходу из метро. И вдруг, в спину, резкие и короткие, как выстрелы, крики:
— Стойте!
— Подождите!
Путь им преграждают фашистские автоматчики. Эти готовы на все — убивать парламентеров, своих расстреливать, уничтожать военнопленных. Топот позади бегущих оборвался. Митька Столыпин и Дужинский придвинулись к Сьянову. И снова — из-за спины — голоса, но теперь обращенные к автоматчикам:
— Не трогать! В сторону!
— Видите: парламентеры!
Илья обернулся. В упор — подошедшим:
— Время истекло. В чем дело, господа?
— Мы согласны.
— На что согласны?
— Капитулировать.
Тишина, будто все живое, что набилось в это подземелье, окаменело. Илья говорит:
— Ведите свои части к рейхстагу. Строем. Впереди колонн — белые флаги. Оружие оставить на месте. Все.
— Мы хотели бы вместе с вами.
«Тут нет игры», — думает Илья.
— Торопитесь, у нас не остается времени.
Все сорвалось, заметалось, побежало. Резкие команды, возгласы проклятий, гвалт. Суетливый полковник выстрелил себе в висок. Несколько офицеров подхватили труп, но не смогли нести и, подстегиваемые выкриками: «Капитуляция», «Кто привел нас к погибели», «Не падайте духом — впереди война реванша», бросили труп и побежали...
А из черного зева метро уже выливался солдатский поток. Этот поток выбросил парламентеров на площадь в ту минуту, когда откуда-то начали бить фаустпатронами.
— Провокация! — крикнул Сьянов и косо, как при атаке, устремился к рейхстагу.
Осколком кирпича его ударило по правому уху. Он оглох и не чувствовал крови, узкой струйкой стекавшей к подбородку. Таким он и вбежал к Зинченко.
— Идут капитулянты, не стрелять!
Это наказал им солдат. Солдат сидел в траншее, а они шли на переговоры. Тогда еще была война, и никто не знал, когда она кончится.