Читать Собрание сочинений Онлайн и Бесплатно. Библиотека Читка

Пою отъ варваровъ Россiю свобожденну, Попранну власть Татаръ и гордость низложенну; Движенье древнихъ силъ, труды, кроваву брань, Россiи торжество, поверженну Казань. 5 Изъ круга сихъ времянъ спокойныхъ лѣтъ начало, Какъ свѣтлая заря въ Россiи возсiяло. О ты, витающiй превыше свѣтлыхъ звѣздъ, Стихотворенья духъ! приди отъ горнихъ мѣстъ, На слабое мое и темное творенье 10 Пролей твои лучи, искусство, озаренье! Отверзи, Вѣчность! мнѣ, селенiй тѣхъ врата, Гдѣ вся отвержена земная суета; Гдѣ души праведныхъ награду обрѣтаютъ; Гдѣ славу, гдѣ вѣнцы тщетою почитаютъ, 15 Передъ усыпаннымъ звѣздами олтаремъ, Гдѣ рядомъ предстоитъ послѣднiй рабъ съ Царемъ; Гдѣ бѣдный нищету, нещастный скорбь забудетъ; Гдѣ каждый человѣкъ другому равенъ будетъ. Откройся вѣчность мнѣ, да лирою моей 20 Вниманье привлеку народовъ и Царей. Завѣса поднялась! Сiяютъ предъ очами Герои, свѣтлыми увѣнчанны лучами. Отъ нихъ кровавая Казанская луна Низвергнута во мракъ и славы лишена. 25 О вы, ликующи теперь въ мѣстахъ небесныхъ! Во прежнихъ видахъ мнѣ явитеся тѣлесныхъ. Еще восточную Россiи древней часть Заволжскихъ наглыхъ Ордъ обременяла власть; На нашихъ плѣнникахъ гремѣли тамъ оковы, 30 Кипѣли мятежи, расли злодѣйства новы; Простерся блѣдный страхъ по селамъ и градамъ; Летало зло за зломъ, бѣды во слѣдъ бѣдамъ; Куренiй олтари во храмахъ не имѣли, Умолкло пѣнiе, лишь бури тамъ шумѣли; 35 Безъ дѣйства въ полѣ плугъ подъ тернами лежалъ, И пастырь въ темный лѣсъ отъ стада убѣжалъ. Когда свѣтило дня къ полунощи взирало, Стенящу, страждущу Россiю обрѣтало. Въ ея объятiяхъ рожденная Казань 40 Изъ томныхъ рукъ ея брала позорну дань. Сей градъ, Россiйскими врагами соруженный, На полночь гордою горою возвышенный, Поднявъ главу свою, при двухъ рѣкахъ стоитъ, Отколѣ на брега шумящей Волги зритъ. 45 Подъ тѣнiю лѣсовъ, межъ пестрыми цвѣтами Поставленъ Батыемъ ко сѣверу вратами, Чрезъ кои въ сердце онъ Россiи выбѣгалъ, Селенья пустошилъ и грады пожигалъ. Съ вершины видя горъ убiйства и пожары, 50 Гдѣ жили древнiе Россiйскiе Болгары, Разженны вѣрою къ закону своему; Казань, поверженна въ Махометанску тму, Въ слезахъ на синiй дымъ, на заревы взирала, И руки чрезъ поля въ Россiю простирала; 55 Просила помощи и свѣта отъ Князей, Когда злочестiе простерло мраки въ ней. Подвигнуты къ странамъ природнымъ сожалѣньемъ, Народа своего бѣдами и томленьемъ, На части полночь всю разторгшiе Князья, 60 Смиряли наглыхъ Ордъ, во браняхъ кровь лiя. Но какъ Россiйскiе Ираклы ни сражались, Главы у гидры злой всечасно вновь раждались, И жалы отростивъ въ глухихъ мѣстахъ свои, Вползали паки въ грудь Россiи тѣ змiи. 65 Драконова глава лежала сокрушенна, Но древня злоба въ немъ была не потушенна; Подъ пепломъ крылся огнь и часто возгаралъ, Во смутны Россовъ дни онъ силы собиралъ; Неукротимыхъ Ордъ воскресла власть попранна, 70 Во время юности втораго Iоанна. Сей дѣда храбраго вѣнчанный славой внукъ Едва не выпустилъ Казань изъ слабыхъ рукъ; Смутился духъ его нещастливымъ походомъ, Гдѣ онъ начальствовалъ въ войнѣ прошедшимъ годомъ; 75 Гдѣ самъ Борей воздвигъ противу Россовъ брань, Крилами мерзлыми отъ нихъ закрывъ Казань; Онъ мрачной тучею и бурями увился, Подобенъ грозному страшилищу явился, Въ глухой степи ревѣлъ, въ лѣсу дремучемъ вылъ, 80 Крутился между горъ, онъ рвалъ, шумѣлъ, валилъ, И Волжскiя струи на тучны двинувъ бреги, Подулъ изъ хладныхъ устъ морозы, вихрь и снѣги; Ихъ пламенная кровь не стала Россовъ грѣть, Дабы въ наставшiй годъ жарчае воскипѣть. 85 Въ то время юный Царь въ столицу уклонился, Гдѣ вмѣсто гласа трубъ забавами плѣнился. О ты, на небесахъ живущiй въ тишинѣ! Прости великiй Царь мою отважность мнѣ, Что утро дней твоихъ во тмѣ дерзну представить, 90 Пресвѣтлый полдень твой громчае буду славить; Великъ, что бурю ты вкругъ царства укротилъ, Но больше, что страстямъ душевнымъ воспретилъ. Увидѣвъ, что Москва оставивъ мечь уснула, Трепещуща луна изъ облакъ проглянула; 95 Храняща ненависть недремлющи глаза, Отъ Волги поднялась какъ страшная гроза; Орда, нарушивъ миръ, оковы разрывала, И злобой движима, мутилась, бунтовала, И стала воздымать главу и рамена, 100 Россiю утѣснить, какъ въ прежни времяна. Сей страшный исполинъ въ Россiйски грады входитъ, Убiйства, грабежи, насильства производитъ; Рукою мечь несетъ, другой звучащу цѣпь, Валятся стѣны вкругъ, томится лѣсъ и степь. 105 Уже велѣнiемъ коварныя Сумбеки, Въ Казанѣ полились Россiйской крови рѣки; И пламенникъ нося неукротимо зло, Посады въ ярости московскiе пожгло; Въ жилища Христiянъ съ кинжаломъ казнь вступила, 110 И кровь страдальческа на небо возопила; Тамъ плачь, унынiе, сиротствующихъ стонъ; Но ихъ отечество сей вопль вмѣняло въ сонъ. Алчба, прикована корыстей къ колесницѣ, Въ Россiйской сѣяла страданiе столицѣ. 115 О благѣ собственномъ вельможи гдѣ рачатъ, Тамъ чувства жалости надолго замолчатъ. Москва, разимая погибелiю внѣшной, Отъ скорбей внутреннихъ явилась безутѣшной. Сокрылась истинна на время отъ Царя; 120 Лукавство, честь поправъ, на собственность воззря, Въ лицѣ усердiя въ чертогахъ появилось, Вошло, и день отъ дня сильнѣе становилось. Тамъ лесть представилась въ притворной красотѣ, Котора во своей природной наготѣ 125 Мрачна какъ нощь, робка, покорна, тороплива, Предъ сильными низка, предъ низкимъ горделива, Лежащая у ногъ владѣтелей земныхъ, Дабы служити имъ ко преткновенью ихъ. Сiя природну желчь преобративъ во сладость, 130 Въ забавы вовлекла неосторожну младость; Вельможи, выгодѣ ревнующи своей, Соединилися къ стыду державы съ ней; И лесть надежныя подпоры получила, Отъ Царскаго лица невинность отлучила. 135 Гонима истинна стрѣлами клеветы, Что дѣлала тогда? Въ пещеры скрылась ты! Во смутны времяна еще вельможи были, Которы искренно отечество любили; Соблазны щастiя они пренебрегли, 140 При явной гибели не плакать не могли; Священнымъ двигнуты и долгомъ и закономъ, Стенать и сѣтовать дерзали передъ трономъ; Пороковъ торжество, попранну правду зря, Отъ лести ограждать осмѣлились Царя. 145 Вельможи въ сѣдинахъ Монарха окружаютъ, Ихъ слезы общую напасть изображаютъ; Потупленны главы, ихъ взоры, ихъ сердца, Казалося, туманъ простерли вкругъ вѣнца; На смутныхъ ихъ челахъ сiяетъ добродѣтель, 150 Въ которыхъ свой позоръ прочесть бы могъ владѣтель. Духъ бодрости въ тебѣ, вѣщаютъ, воздремалъ! Но Царь, то зная самъ, ихъ плачу не внималъ. Унылъ престольный градъ, Москва главу склонила, Печаль ея лице, какъ нощь прiосѣнила; 155 Вселилась въ сердце грусть и жалоба въ уста, Тоскуютъ вкругъ нея прекрасныя мѣста; Унынье, разтрепавъ власы, по граду ходитъ; Потупивъ очи внизъ, въ отчаянье приводитъ, Бiетъ себя во грудь, рѣками слезы льетъ; 160 На стогнахъ торжества, въ домахъ отрады нѣтъ; Въ дубравахъ стонъ и плачь, печаль въ долинахъ злачныхъ; Во градѣ скопища, не слышно пѣсней брачныхъ; Все въ ризу облеклось тоски и сиротства, Единый слышенъ вопль во храмахъ Божества. 165 Грызомая внутри болѣзнью всеминутной, Казалася Москва водѣ подобна мутной, Которая, лишась движенья и прохладъ, Тускнѣетъ, портится и зараждаетъ ядъ. Народъ отчаянный, гонимый, утомленный, 170 Какъ будто въ Этнѣ огнь внезапно возпаленный, Лѣсистые холмы, густыя древеса, Съ поверхности горы бросаетъ въ небеса, Народъ возволновалъ! Тогда при буйствѣ яромъ, Отъ искры наглый бунтъ великимъ сталъ пожаромъ; 175 По стогнамъ разлился, на торжищахъ горитъ, И заревы Москва плачевныхъ слѣдствiй зритъ. Противу злыхъ вельможъ мятежники возстали, Которы строгости Царевы подгнѣтали, Которы душу въ немъ старались возмущать, 180 Дабы при бурѣ сей Россiю расхищать. Два Князя Глинскiе смятенью жертвой были, Единаго изъ нихъ мятежники убили; Другой пронырствами отъ нихъ спастись умѣлъ, И новой бурею отъ трона возшумѣлъ. 185 Простерся мщенья мракъ надъ свѣтлымъ Царскимъ домомъ, Непримирима власть вооружилась громомъ; Разила тѣхъ мужей, разила тѣ мѣста, Гдѣ правда отверзать осмѣлилась уста; Поборники забавъ награды получали, 190 А вѣрные сыны возплакавъ замолчали. Россiя, прежнюю утративъ красоту, И видя вкругъ себя раздоръ и пустоту, Вездѣ унынiе, болѣзнь въ груди столицы, Набѣгомъ дерзкихъ Ордъ отторженны границы, 195 Подъ сѣнью роскошей колеблющiйся тронъ, Въ чужомъ владѣнiи, Двину, Днепръ, Волгу, Донъ, И приближенiе встрѣчая вѣчной ночи, Возноситъ къ небесамъ заплаканныя очи; Возноситъ рамена къ небесному Отцу; 200 Колѣна преклонивъ, прибѣгла ко Творцу; Открыла грудь свою, грудь томну, изъязвленну, Рукою показавъ Москву окровавленну, Другою вкругъ нея слiянно море зла; Взрыдала, и рещи ни слова не могла. 205 На радужныхъ заряхъ превыше звѣздъ сѣдящiй, Во буряхъ слышимый, въ перунахъ Богъ гремящiй, Предъ коимъ солнечный подобенъ тѣни свѣтъ, Въ комъ движутся мiры, кѣмъ все въ мiрахъ живетъ; Который съ небеси на всѣхъ равно взираетъ, 210 Прощаетъ, милуетъ, покоитъ и караетъ; Царь пламени и водъ, позналъ Россiи гласъ; И славы чадъ своихъ послѣднiй видя часъ, Дни горести ея въ единый мигъ изчислилъ; Онъ руку помощи простерти къ ней помыслилъ; 215 Свѣтлѣе стали вдругъ надъ нею небеса, Живительная къ ней пустилася роса, Ея печальну грудь и взоры окропила, Мгновенно томную Россiю подкрѣпила; Одѣла полночь вкругъ румяная заря; 220 На землю Ангели въ кристальну дверь смотря, Составили изъ лиръ небесну гармонiю И пѣли благодать, вѣнчающу Россiю. Тогда единому изъ праведныхъ мужей, Живущихъ въ лѣпотѣ божественныхъ лучей, 225 Господнему лицу во славѣ предстоящихъ, И въ ликѣ Ангеловъ, хвалу Его гласящихъ, Всевышнiй рекъ: гряди къ потомку твоему, Дай видѣть свѣтъ во тмѣ, подай совѣтъ ему; Въ лицѣ отечества явися Iоанну, 230 Да узритъ онъ въ тебѣ Россiю всю попранну!… Скоряй, чѣмъ солнца лучь, текущаго въ эѳиръ, Летящiй средь мiровъ, какъ вѣющiй зефиръ, Небесный мужъ въ страну полночную низходитъ, Блистательну черту по воздуху проводитъ; 235 Закрытый облакомъ, вступаетъ въ Царскiй домъ, Гдѣ смутнымъ Iоаннъ лежалъ объятый сномъ; Съ пришествiемъ его чертоги озарились; Весь градъ затрепеталъ, пороки въ мракъ сокрылись. Является Царю сiя святая тѣнь 240 Во образѣ такомъ, въ какомъ была въ той день, Въ который въ мiрѣ семъ оставивъ зракъ тѣлесный, Взлетѣла возстенавъ во свѣтлый домъ небесный; Потупленна глава лежаща на плечахъ, Печальное лице, померклый свѣтъ въ очахъ, 245 Мечемъ пронзенна грудь, съ одежды кровь текуща, Трепещущая тѣнь съ молчанiемъ грядуща, И спящаго Царя во ужасъ привела, Приближилась къ нему и такъ ему рекла: Ты спишь, безпечный Царь, покоемъ услажденный, 250 Весельемъ упоенъ, къ побѣдамъ въ свѣтъ рожденный; Вѣнецъ, отечество, законы позабылъ, Возненавидѣлъ трудъ, забавы возлюбилъ; На лонѣ праздности лежитъ твоя корона, Не видно вѣрныхъ слугъ; ликуетъ лесть у трона. 255 Ты зришься тигромъ быть, лежащимъ на цвѣтахъ; А мы, живущiе въ превыспреннихъ мѣстахъ, Мы въ общей гибели участiе прiемлемъ, Рабовъ твоихъ слова въ селеньяхъ горнихъ внемлемъ. Ты властенъ все творить, тебѣ вѣщаетъ лесть; 260 Ты рабъ отечества, вѣщаютъ долгъ и честь; Но гласа истинны ты въ гордости не внемлешь, Ты гонишь искренность, безбожну ложь объемлешь. Мы Князи сей страны и прадѣды твои, Мы плачемъ, взоръ склонивъ въ обители сiи, 265 Для вѣчныхъ радостей на небо восхищенны, Тобой и въ райскихъ мы селеньяхъ возмущенны; О Россахъ стонемъ мы, мы стонемъ о тебѣ; Опомнись! нашу скорбь представь, представь себѣ; О царствѣ, о себѣ, о славѣ ты помысли, 270 И избiенныхъ насъ злодѣями изчисли. Отверзлось небо вдругъ вздремавшаго очамъ, И видитъ Iоаннъ печальныхъ предковъ тамъ, Которы кровiю своею увѣнчались, Но въ прежнемъ образѣ очамъ его являлись; 275 Батыевъ мечь во грудь Олегову вонзенъ; Георгiй братъ его лежитъ окровавленъ; Нещастный Ѳеогностъ оковы тяжки носитъ, Отмщенiя ордамъ за смерть и раны проситъ; Склонивъ главы свои, стонаютъ Князи тѣ, 280 Которы мучимы въ ихъ были животѣ. Тамъ видится законъ попранный, униженный, Лiющiй токи слезъ и мракомъ окруженный; Погасшимъ кажется Князей Россiйскихъ родъ; Вельможи плачущи, въ унынiи народъ; 285 Тамъ лица блѣдные въ крови изображенны, Которы въ жизни ихъ Ордами пораженны; Онъ видитъ сродниковъ и предковъ зритъ своихъ, Ихъ муки, ихъ тоску, глубоки раны ихъ. И тѣнь рекла ему: Отшедъ въ мученьѣ многомъ, 290 Роптая на тебя, сiи стоятъ предъ Богомъ; Послѣднiй убiенъ злодѣйскою рукой Твой предокъ Александръ, я бывшiй Князь Тверской, Пришелъ съ верьховъ небесъ отъ сна тебя возставить, Твой разумъ просвѣтить, отечество избавить; 295 Зри язвы ты мои, въ очахъ тоску и мракъ, Се точный при тебѣ страны Россiйской зракъ! Зри члены ты мои, кровавы, сокрушенны, И селы вобрази и грады разрушенны; Днесь тотъ же самый мечь, которымъ я раженъ, 300 И тою же рукой Россiи въ грудь вонзенъ; Лiется кровь ея!… Омытый кровью сею, Забылъ, что Бога ты имѣешь судiею; Вопль каждаго раба, страданiе и стонъ, Взлетѣвъ на небеса, текутъ предъ Божiй тронъ; 305 Ты подданнымъ за зло отвѣтствовать не чаешь, Но Господу за ихъ печали отвѣчаешь. Вздремавшую въ тебѣ премудрость воскреси, Отечество, народъ, себя отъ зла спаси; Будь пастырь, будь герой, тебя твой Богъ возлюбитъ; 310 Потомство позднее хвалы тебѣ возтрубитъ. Не мѣшкай! возгреми! рази! такъ Богъ велѣлъ…. Вѣщалъ, и далѣе вѣщати не хотѣлъ. Чертогъ небесными лучами озарился, Во славѣ Александръ въ домъ Божiй водворился. 315 Смущенный Iоаннъ не зритъ его во мглѣ; Страхъ въ сердцѣ ощутилъ, печали на челѣ; Мечта сокрылася, видѣнье отлетѣло, Но въ Царску мысль свой ликъ глубоко впечатлѣло, И сна прiятнаго Царю не отдаетъ; 320 Съ печальнаго одра онъ смутенъ возстаетъ, Кидаетъ грозные ко предстоящимъ очи. Какъ странникъ во степи среди глубокой ночи, Послыша вкругъ себя шипенiе змiевъ, Къ убежищу нигдѣ надежды не имѣвъ, 325 Не знаетъ гдѣ ступить и гдѣ искать спасенья, При каждомъ шагѣ онъ боится угрызенья: Таковъ былъ Iоаннъ, напомнивъ страшный сонъ: Казалось мерзку лесть позналъ внезапно онъ: Страшится онъ льстецовъ, имъ ввѣриться не смѣетъ. 330 Нещастенъ Царь, когда онъ друга не имѣетъ; Но въ дѣйство тайное хотѣнье произвесть, Велѣлъ въ чертогъ къ себѣ Адашева привесть. Сей мужъ, разумный мужъ, въ его цвѣтущи лѣта, Казался при дворѣ какъ нѣкая планета, 335 Вступающа въ свой путь отъ незнакомыхъ мѣстъ И рѣдко зримая среди горящихъ звѣздъ. Придворные его съ досадой угнѣтали, Но внутренно его сердцами почитали. Адашевъ щастiя обманы презиралъ, 340 Мiрскiя пышности ногами попиралъ; Лукавству былъ врагомъ, ласкательствомъ гнушался, Величествомъ души, не саномъ украшался, Превыше былъ страстей и честностiю полнъ. Какъ камень посреди кипящихъ бурныхъ волнъ, 345 Борея не боясь, стоитъ неколебимо, И волны, о него бiяся, идутъ мимо: Адашевъ тако твердъ среди развратовъ былъ, Отъ мiра удаленъ, отечество любилъ; Спокойно въ домъ вступилъ, гдѣ грозный жилъ Владѣтель. 350 Страшится ли чего прямая добродѣтель! Храняща лесть еще подъ стражей царскiй дворъ, Увидя правду въ немъ, потупила свой взоръ; Отчаянна, блѣдна и завистью грызома, Испытываетъ все, ждетъ солнца, тучь и грома. 355 Предсталъ почтенный мужъ, и честность купно съ нимъ; Такъ въ мракѣ иногда бываетъ ангелъ зримъ! Въ объятiяхъ своихъ Адашева имѣя, Со подданнымъ Монархъ бесѣдуетъ краснѣя: Тебѣ, въ слезахъ онъ рекъ, я сердце отворю; 360 Ты честенъ, можешь ли не быти другъ Царю? Каковъ въ пустынѣ былъ, будь вѣренъ передъ трономъ. Тогда, о страшномъ снѣ повѣдавъ съ горькимъ стономъ, Мой Богъ меня смирилъ, онъ съ важнымъ видомъ рекъ; Я въ нынѣшней ночи сталъ новый человѣкъ; 365 Стыжусь, что я благихъ совѣтовъ уклонился…. Восплакалъ Iоаннъ и правѣднымъ явился. Какъ матерь вѣрный сынъ отечество любя, Адашевъ чаялъ зрѣть на небесахъ себя; На лесть взирающiй вкругъ трона соплетенну, 370 Оплакивалъ сей мужъ Россiю угнѣтенну; Въ восторгѣ рекъ Царю: Благословенный сонъ! Вѣрь, вѣрь мнѣ Государь, что Богомъ посланъ онъ; Внемли отечества, внемли невинныхъ стону; На сердцѣ ты носи, не на главѣ корону. 375 Что пользы подданнымъ, что есть у нихъ Цари, Коль страждетъ весь народъ, попранны олтари, Злодѣйство бодрствуетъ, а правда угнѣтенна; Не Царь порфирою, порфира имъ почтенна! Довольно презиралъ ты самъ себя и насъ; 380 Насталъ теперь твоей и нашей славы часъ! Глаголамъ истины внимающiй Владѣтель, Увидѣлъ съ небеси сходящу добродѣтель: Какъ ангелъ, явльшiйся Израилю въ ночи, Имѣла вкругъ главы блистательны лучи; 385 Се вѣрный другъ тебѣ! Монарху говорила, И ликъ Адашева сiяньемъ озарила. Увидѣлъ Царь, ея, въ его челѣ черты; И такъ воззвалъ къ нему: Будь мой сотрудникъ ты; Мнѣ нуженъ разумъ твой, совѣтъ, твоя услуга. 390 Всѣхъ паче благъ Царю искати должно друга. Вѣщай мнѣ истинну, ея намъ грозенъ видъ; Но видъ сей отъ коронъ и троновъ гонитъ стыдъ; Гони сей стыдъ, гони и строгимъ мнѣ совѣтомъ Яви стези iйти премудрости за свѣтомъ! 395 Адашевъ, чувствуя, коль хитро можетъ лесть Отъ истины отвлечь, Царя въ обманъ привесть; Вѣщалъ: Отъ нашихъ душъ соблазны да отгонимъ, Себя отъ здѣшнихъ стѣнъ и праздности уклонимъ; Небесной мудрости прiобрести руно 400 Уединенiе научитъ насъ одно; Премудрость гордости и лести убѣгаетъ, Мiрскую суету она пренебрегаетъ; Среди развратностей гражданскихъ не живетъ, Въ пещерахъ и лѣсахъ ее находитъ свѣтъ; 405 Гдѣ нѣтъ тщеславiя, ни льсти, ни думъ смущенныхъ, Пойдемъ ее искать въ обителяхъ священныхъ, Отколѣ чистый духъ взлетаетъ къ небесамъ: О Царь мой! избери сiю обитель самъ; Россiя силъ еще послѣднихъ не лишенна, 410 Любовь къ отечеству не вовсе потушенна; Вели собрать совѣтъ, на истину воззри, И нечестивости совѣты разори: Увидишь славу ты парящу предъ собою; Мы ради кровь пролить, теперь готовы къ бою. 415 Господь, Россiя вся и весь пространный свѣтъ, Ко славѣ, Царь, тебя отъ праздности зоветъ! Есть мѣсто на земномъ лицѣ сооруженно, Сподвижникомъ святыхъ отшельцевъ освященно; Угодники оттоль возшедъ на небеса, 420 Оставили свои нетлѣнны тѣлеса, Которые, прiявъ усердное моленье, Даруютъ миръ, покой, скорбящимъ изцѣленье. Угодникъ Сергiй ту обитель основалъ, Онъ въ малой хижинѣ великiй трудъ скрывалъ; 425 Небеснымъ житiемъ сiи мѣста прославилъ, И Богу тамъ олтарь триличному поставилъ; Увидя стѣны вкругъ и храмовъ красоту, Возможно городомъ почесть пустыню ту; Въ обитель Божiю сокровища внесенны 430 Являютъ души къ ней усердiемъ возженны; Тамъ холмъ потокомъ водъ цѣлебныхъ напоенъ, Который Сергiемъ изъ камня източенъ; Развѣсисты древа пригорокъ осѣняютъ [2], И храмовъ на главы вершины преклоняютъ. 435 То зданье къ святости за тѣмъ прiобщено, Что славы древнихъ лѣтъ хранитъ залогъ оно: Герои кистью тутъ живой изображенны, Которыми враги Россiи низложенны; Тамъ видѣнъ Святославъ, сѣдящiй на земли, 440 Ядущiй хлѣбъ сухой и въ потѣ и въ пыли; Онъ зрится будто бы простый межъ ратныхъ воинъ; Но древнимъ предпочтенъ Атридамъ быть достоинъ. Владимиръ мечь и пальмъ носящъ изображенъ, Стоитъ трофеями и свѣтомъ окруженъ; 445 У ногъ его лежитъ поверженна химера; Со славой съединясь его вѣнчаетъ вѣра. Тамъ лавры Ярославъ имѣетъ на главѣ; Донской блистаетъ здѣсь; тамъ Невскiй на Невѣ; Тамъ ликъ Великаго представленъ Iоанна, 450 Цесарской перваго короною вѣнчанна; Побѣды, торжествы, блистанiя вѣнца Къ дѣламъ великимъ огнь внушаютъ во сердца; Для сихъ причинъ въ сей храмъ, ко славѣ предъизбранна, Адашевъ убѣдилъ склониться Iоанна. 455 Еще не скрылося въ волнахъ свѣтило дни, Достигли мирнаго убѣжища они. Сопутницей своей имѣя добродѣтель, Какъбудто видѣлъ рай въ обители Владѣтель: Во славѣ зрится Богъ, присутствующiй тамъ! 460 Съ священнымъ ужасомъ вступилъ въ Господнiй храмъ; Онъ вѣдалъ, что душа, на небо вознесенна, Отъ тѣла своего врачебна и нетлѣнна, Творила многiя и нынѣ чудеса, И то сказать могла, что кроютъ небеса; 465 Приходитъ къ Сергiю, мольбы ему приноситъ, Всевышней помощи противъ Казани проситъ, Вѣщая: Муж святый! ты Дмитрiю помогъ Татарскiя луны сломить кичливый рогъ, И мнѣ ты помоги, дерзнувъ противъ Казани, 470 Россiю оправдать во предлежащей брани; Мое отечество, о Сергiй! и твое… Возноситъ предъ тебя моленiе сiе! Молитва въ воздухѣ какъ дымъ не изчезаетъ, Но будто молнiя небесный сводъ пронзаетъ, 475 На радужныхъ она возносится крылахъ: Молитву искренну читаетъ Богъ въ сердцахъ; Она небесный сводъ и звѣзды сквозь преходитъ, Въ умильность ангеловъ, геенну въ страхъ приводитъ. Мольбы его какъ громъ предъ Богомъ раздались, 480 Проснулася Москва, Ордынцы потряслись! Въ сiю достойную вниманiя годину Измѣривалъ Творецъ двухъ царствъ земныхъ судьбину: Россiйскiй до небесъ возвысился вѣнецъ, Ордынской гордости означился конецъ; 485 Но побѣдительнымъ народамъ и державѣ Препятства предлежать въ гремящей будутъ славѣ. Разсѣется Орда, угаснетъ ихъ престолъ; Но Россамъ напередъ устроитъ много золъ. Тогда Господнее изрекъ опредѣленье 490 Органъ небесныхъ тайнъ въ священномъ изступленьѣ, Трепещущъ, Духомъ полнъ, служащiй олтарю, Душъ пастырь возвѣстилъ пророчествы Царю: О Царь! сплетаются тебѣ вѣнцы лавровы; Я вижу новый тронъ, короны вижу новы! 495 Но царства покорить и славу обрѣсти, Ты долженъ многiя страданья пренести. Гряди, и буди твердъ!… Слова произнеслися, И гласомъ пѣсненнымъ по сводамъ раздалися. Въ душѣ Монархъ тогда спокойство ощутилъ, 500 И паки шествiе ко граду обратилъ. Адашевъ къ славѣ огнь въ Царѣ усугубляетъ, Написанныхъ Князей въ предсѣнiи являетъ. Се Рюрикъ, предокъ твой, вѣщаетъ онъ Царю, Троянску отрасль въ немъ и Августову зрю; 505 Онъ, силы подкрѣпивъ колеблемой державы, Потомкамъ начерталъ безсмертной образъ славы. Се Ольга мудрая, казняща Искорестъ, Лучи вокругъ главы, въ рукахъ имѣетъ крестъ; Коль свято царствуетъ полночною страною! 510 Жена прославилась правленьемъ и войною; Се праотцы твои! Взгляни на нихъ, взгляни: Ты видишь славу ихъ! колѣна преклони. Здѣсь кисть ученiе твое изобразуетъ…. И дѣда Царскаго Адашевъ указуетъ; 515 Который внутрь и внѣ спокоилъ царствъ раздоръ; Но кажется къ Царю суровый мещетъ взоръ, И внука праздностью на тронѣ укоряетъ. Краснѣя, Iоаннъ на ликъ его взираетъ, Токъ слезный отъ стыда изъ глазъ его течетъ; 520 Начнемъ, начнемъ войну! Адашеву речетъ. И се парящая въ кругахъ эѵирныхъ слава, Гласитъ: Готовься цвѣсть Россiйская держава! Благочестивый духъ Царя въ Казань ведетъ; Престольный градъ его съ гремящимъ плескомъ ждетъ. 525 Всевышнiй на него склонилъ свою зѣницу, И Царь торжественно вступилъ въ свою столицу; Окрестности ея внезапно процвѣли, Во срѣтенье ему, казалось, рощи шли; Суровостью времянъ веселость умерщвленна, 530 Въ долинахъ и лѣсахъ явилась оживленна; Какъ будто бы струи прешедый чермныхъ водъ, Ликуетъ на холмахъ толпящiйся народъ; Подъемлетъ высоко Москва верхи златые, И храмы пѣнiемъ наполнились святые; 535 Любовью видитъ Царь возженные сердца, Зритъ въ подданныхъ дѣтей, они въ Царѣ отца; На лицахъ радости, въ очахъ увеселенье, И духомъ сладкое вкушаетъ умиленье. Коль Царь всевышню власть нечестiемъ гнѣвитъ, 540 Натура вся тогда прiемлетъ смутный видъ; Но естьли подъ вѣнцемъ сiяетъ добродѣтель, Ликуетъ весь народъ, натура и Владѣтель! Казалось,Iоаннъ вновь царство прiобрѣлъ; Избранной Думѣ быть въ чертоги повелѣлъ[3]; 545 До нынѣ стольный градъ стенящiй, утружденный, Явился, будто бы осады свобожденный.

Перейти на страницу:

Собрание сочинений полностью

Поиск

Книга жанров

Похожие книги