Какое обилие пищиИ утвари в фермерском доме,Как лают овчарки на нищих,Какие волы на соломе.Но надо вставать с петухами,Заботиться о виноградеИ деньги беречь под замкамиПод сенью счастливых Аркадий.Душа моя, ты — чужестранка,С твоей ли небесной гордынейИ жить на земле, как служанка,Быть трудолюбивой рабыней?Ты в этом хозяйственном миреЧужая, как роза в амбаре,Тебя затолкали четыреСтихии на шумном базаре.С печальной улыбкой, сквозь слезыПод фермерские разговоры,Ты смотришь на тучные лозы,На зелень дубов и на горы.Ты знаешь, что здесь мы случайно,В прелестной, непрочной темницеЧто шорох деревьев и тайнаНебес или тучность пшеницы,И весь этот мир — только сцена,Где мы кое-как разыграемКоротенький фарс и средь тленаИ прелести хрупкой растаем.<p><strong>227. ИДИЛЛИЯ</strong></p>Мы жили под сенью оливы,Среди виноградников, хижинИ каменных круглых колодцев.В том домике под черепицей,В котором весь день было солнце,И глупые осы леталиНад медом, над банкой варенья,Над книгами и над цветамиПовсюду разбросанных платьев.Мы утром ходили за хлебом,И в городе смуглые дети,Романские арки и церквиНам напоминали о дальнемИ прочном двенадцатом веке.Дорога лежала долиной,Где овцы курчавой отарой,Позванивая бубенцами,Щипали траву под надзоромКосматых и рыжих овчарок,И запах овечьего сыраМешался с душистой лавандой.Налево от нашей дорогиХолмы голубели, а справаСияло зеленое море.И ты говорила: — Смотрите,Как эти холмы голубыеПохожи совсем на ландшафты,Огромной музейной картины!Я тоже смотрел с удивленьемНа эти холмы и на море,На парусник на горизонте,На домики горных селений,Потом на тебя, на худыеПрелестные руки в загаре,И мне было грустно при мысли,Что вся эта прелесть истлеет,Растает, как дым, как виденье,Что в буре погибнет корабликИ домики в прах превратятся,А нам от минутного счастьяОстанется только могила…Но ты беззаботно смеялась:Зеленый усатый кузнечик,В плену у тебя на ладони,Сидел, как складная игрушка.А вечером под абажуромСкупой керосиновой лампы,Где бабочки трепетно бились,Мы вместе с тобою читалиПечальную книгу о Риме,И Рим нам казался высокимЖилищем богинь и героев.Средь варварских кликов, средь бедствий,Уже озаренный пожаром,Прекрасный и мраморный городКлонился, как солнце, к упадку.Но все застилалось туманом —Вселенная, комната, книга,И тонкие смуглые рукиВесь гибнущий мир обнимали.Париж. 1932<p><strong>228. УРНА</strong></p>
