…Никитские ворота.Я вышел к ним, медлительный прохожий.Ломило обмороженные ноги,И до обеда было далеко.И вижу вдруг: в февральскую лазурьВозносится осеребренный купол,И тонкая, как нитка, балюстрадаОвалом узким ограждает крест.И понял я: мне уходить нельзяИ некуда уйти от этой церкви;Я разгадаю здесь то, что томило,Невыразимо нежило меня.Здесь и забвенный разгадаю сон,Что мальчиком я многократно видел:Простые линии в лазури, церковь,И радость, и предчувствие беды.И я стоял. И солнце отклонилось.Газетчик на углу ларек свой запер, –А тайна непрестанно наплывалаИ отлетала снова… А потомВсё это рассказал я другу. Он жеВ ответ: «А знаешь, в этой самой церквиВенчался Пушкин». Тут лишь понял я,Что значила тех линий простота,И свет, и крест, и тихое томленье,И радость, и предчувствие беды.
1919
<p>«Худенькие пальцы нижут бисер…»</p>Худенькие пальцы нижут бисер, –Голубой, серебряный, лимонный;И на желтой замше возникаютЛилии, кораблик и турчанка.Отвердел и веским стал мешочек,Английская вдернута бечевка;Загорелым табаком наполнить, –И какой ласкающий подарок!Но вручен он никому не будет:Друга нет у старой институтки;И в глазах, от напряженья красных,Тихие слезинки набегают.И кисет хоронится в шкатулку,Где другие дремлют вышиванья,Где отцовский орден и гравюра:Кудри, плащ и тонкий росчерк: Байрон.
1919
<p>«Ты помнишь день: замерзла ртуть…»</p>Ты помнишь день: замерзла ртуть; и солнцеЕдва всплыло в карминном небосклоне,Отяжелевшее; и снег звенел;И плотный лед растрескался звездами;И коршун, упредивши нашу пулю,Свалился вдруг. Ты выхватил кинжалИ пальцем по клинку провел, и вскрикнул:На сизой стали заалела кожа,Отхваченная ледяным ожогом.Не говори о холоде моем.
1919
<p>«Сижу, окутан влажной простынею…»</p>Сижу, окутан влажной простынею.Лицо покрыто пеной снеговою.И тоненьким стальным сверчком стрекочетВдоль щек моих источенная бритва.А за дверьми шумит базар старинный,Неспешный ветер шевелит солому,Алеют фески, точно перец красный,И ослик с коробами спелой сливыПоник, и тут же старичок-торговецЛенивое веретено вращает.Какая глушь! Какая старь! КоторыйНад нами век проносится? УжелиВ своем движении повторном времяВсё теми же путями пробегает?И вдруг цирульник подает мне тазик,Свинцовый тазик с выемчатым краем,Точь-в-точь такой, как Дон-Кихот когда-тоВзял вместо шлема в площадной цирульне.О нет! Себя не повторяет время.Пусть всё как встарь, но сердце внове немо:Носильщиком влачит сухое бремя,Не обретя мечтательного шлема.
