Ошеломленная, я растерялась, не в силах ответить, что-то придумать. Джейсон был в последнее время раздраженный, недовольный, требовательный и голодный. Он хотел близости между нами, а я не могла расслабиться и отдаться ему с той силой страсти, как это было в первый раз у нас. Он хотел всем объявить о нашей помолвке, а я сопротивлялась.
— Если ты любишь Криса, я убью его, — процедил он медленно, обдавая мой затылок своим раскаленным дыханием.
— У тебя крыша поехала, — прошептала я, — я люблю тебя. Всю свою жизнь я люблю одного тебя! Да, я скучаю по Крису, меня мучает совесть, но тебе ли не знать, кого я люблю, — горько добавила я.
Тело Джейсона немного расслабилось.
— Люблю тебя, — шептал он, целуя легкими поцелуями мои волосы. — Люблю. Всю. От макушки до кончиков пальчиков. И безумно ревную.
Ловкими сильными руками он пересадил меня лицом к себе. Поза наша была совсем неприличной и я чувствовала его откровенное желание.
— Я никогда и никого не ревновал, Лорианна, — серьезно посмотрел он в мои глаза. — Не обижайся на меня…просто я зверею, когда думаю, что ты можешь меня разлюбить.
— Я очень люблю тебя, — прошептала в ответ я, тая от его поцелуя. Он уже наклонился и жадно поцеловал меня, привлекая к себе сильной рукой. А я подумала, что я все также сильно любила его. Я все также болела им. Моя жестокая и неизлечимая болезнь — это Джейсон Тубертон. И я ничего не могла с собой поделать.
— Лори, я много думаю в последнее время о нас и понимаю, какой я был болван, — серьезно шептал Джейс после поцелуя. — Важнее в тебя никого нет для меня теперь и сейчас я не представляю свою жизнь без тебя.
— А я никогда и не представляла… в моей жизни всегда был только ты, — я взяла в ладони его лицо. — С тех пор, как я увидела тебя, когда мне было четыре года, для меня всегда существовал один мужчина — это ты, Джейсон.
— Лори, — он наклонился и снова горячо поцеловал меня, а я снова таяла в его объятиях и снова теряла себя.
Когда мы приехали к нашему озеру, я видела, что Джейсон уже сходит с ума от желания, от меня, и отдавала ему снова и снова всю себя, без остатка. Счастливая, что он любит меня, что я нужна ему.
Измученная и удовлетворенная я засыпала на растеленном одеяле на его плече, в кольце его рук. Я ощущала его теплое спокойное дыхание на своем виске и передо мной вдруг возникли другие глаза, темные, измученные, полные тоски и боли, и слова другого мужчины: «Я просто сошел с ума от боли, от ревности … от разочарования, что ты уже не будешь со мной».
Непонятная мне тоска и мука снова заполняли сердце. Что со мной происходит? Почему я так часто вспоминаю Криса? Почему так мучительно больно, когда думаю о нем? Где он сейчас? Что у него на сердце? Страдает или успокоился? Смог ли забыть меня? И простить…
И ни одного ответа. Он не писал ни родителям, ни мне, ни, конечно, брату. Его не было уже очень давно и никто ничего о нем не знал.
Один ответ все же напрашивался…ломился в мои мысли и сердце…преодолевая все преграды, которые я упорно ставила для него…Он все равно нагло врывался, ломился, стучался…
Я полюбила Криса? Успела полюбить? Поэтому мне так больно и я так сильно тоскую?..
Но я жестоко отбрасывала прочь пугающие меня вопросы. Зачем они появляются и смущают меня, зачем заставляют меня мучиться и страдать?! Я не хотела на них отвечать…Я боялась на них отвечать. Да уже и поздно было на них отвечать. Слишком поздно. Потому что я сделала свой выбор.
Тангрия. Осень. 3200 год.
Уже три месяца прошло со дня разрыва нашей с Крисом помолвки. Он до сих пор не вернулся домой. Только прислал родителям короткое письмо, что с ним все хорошо. А где он находился, никто не знал. Графиня Тубертон теперь не улыбалась при встрече со мной. В ее грустных прекрасных глазах стоял невысказанный вопрос. Но я не могла и не хотела на него отвечать. Граф Тубертон тоже иногда задумчиво и недоумённо посматривал на меня. Казалось, он хочет что-то понять для себя и не может. Я же старалась как можно реже сталкиваться с ними. Они тоже стали гораздо реже приезжать в гости к моим родителям
Однажды я приехала на Золотко к Джейсону в поместье Тубертонов, не дожидаясь от него записки о свидании, как обычно. Слуги сказали, что он разговаривает в библиотеке с графиней, своей матерью.
Я поднималась по широкой лестнице, невольно вспоминая, как часто в детстве я бегала по этим ступенькам с Джейсоном, а потом как я по ним поднималась в библиотеку к Кристофу, своему прежнему жениху, где заставала того разбирающимся с семейными документами и с неизменной счастливой тёплой улыбкой на губах при виде меня. Кристоф…Я вновь по привычке отбросила "ненужные" мысли. Нет, не хочу о нем думать. Слишком больно.
Я подходила к огромной двери библиотеки, еще издалека я увидела, что дверь была немного приоткрыта. Я уже хотела вежливо постучать для вида и войти, как вдруг я услышала возмущенный гневный голос графини Тубертон и остановилась. Она никогда раньше не кричала на Джейсона и мне стало неудобно от того, что она поймет, что у ее гнева есть свидетель.
