Ужас, как мне ее трахнуть хочется прямо сейчас.
Отдаю себе отчет, что это шарашит долбаный адреналин.
Но мысленно уговариваю Аню хотя бы не двигаться, потому что если она снова повиснет у меня на шее — с ее драгоценной, но совершенно лишней невинностью мы попрощаемся точно не в постели, со свечками, сладкой шипучкой и прочей романтической лабудой.
Да, блядь, я почитал на реддите, как правильно поиграть с целкой. Кажется, самый адекватный совет был что-то типа: «Главное, не давай ее киске высохнуть».
— Влад, я на работу устроилась.
Еще одна странная словесная конструкция. Ну или я жестко туплю, потому что кровь прилила к «младшему брату» и башка наотрез отказывается видеть связь между нашими с Шубой разборками и тем, что Нимфетаминка нашла работу. Она же говорила про собеседование, вроде.
— Деньги не очень большие, — она озадаченно вздыхает, — но если вдруг… В общем, ты можешь на них рассчитывать.
На секунду чувствую, как мир брыкается и земля как будто уплывает из-под ног.
А потом до меня доходит.
Она предлагает помощь.
Срать вообще, что там у нее, но моя целка-невидимка не кривит нос, не истерит «все пропало!», не прощупывает сходу глубину дна моих финансовых возможностей. Она предлагает мне свои пять копеек на колготки и салфетки и говорит: «Вот, я помогаю как могу».
Если бы не сука Кузнецова — ей-богу потащил бы в ЗАГС.
Короче, я поплыл.
Спасибо тебе, Шуба, что у меня есть такое сокровище. Но глотку за нее я тебе точно перегрызу.
Но пока я плаваю в своих совершенно разбитых в хлам жизненных установках, Аня уже успевает обижено прикусить губу и выдает с легким девчачьим надрывом:
— Я понимаю, что это не «Бентли» и не… — Делает глубокий вдох, успокаивая рвущееся дыхание, от которого мои и без того совершенно раздроченные нервы вообще в хлам. — Я не буду в стороне, Грей. Что бы там ни было дальше — мы ведь можем что-то придумать, да? Моя Золотая ленточка мне тоже не просто так на голову упала!
— Нимфетаминка, я тебя просто умоляю сейчас… — Мне тоже нужно глотнуть воздух полной грудью, потому что буквально все, что вылетает из ее рта дергает меня за живое. В самом, мать его, приятном смысле этого слова. — Ань, пожалуйста, помолчи минутку, хорошо?
Она часто и много кивает, как будто боится, что одного раза может быть недостаточно.
А я протягиваю руки, обнимаю ее за талию, тяну к себе.
Боюсь просто пиздец, что первый шок у нее уже прошел, и сейчас она еще разок популярно объяснить, куда мне лучше деть свои грабли. Но хочется просто чувствовать ее тепло. Убедиться, что она живая, настоящая, а не плод моей идиотской мечты о том, что когда-нибудь, может быть, если случится парад парад планет и солнечное затмение, кто-то будет со мной не только в радости. Ну или как там, блядь, говорит народная мудрость.
Но Аня не отодвигается.
Не шипит, не задвигает про личные границы.
Она тоже меня обнимает. Она. Меня. Обнимает. Второй раз за последние несколько минут, хотя ей определенно хватает ума, чтобы понять — за моей бравадой насчет Шубы точно есть какая-то жопа.
— Грей?
Она такая мелкая по сравнению со мной, что приходится согнуться в позу сломанной березы, чтобы расслышать ее тихий дрожащий шепот. Хочу посмотреть в серые глазища и, на хуй, утопиться в них, но Аня цепляется пальцами мне в спину и отчаянно сопротивляется любым попыткам хоть немного ее отодвинуть.
— Оставайся сегодня дома… если хочешь… ну и если у тебя нет никаких…
— Ничего у меня нет, — обрываю то, что ей явно тяжелее всего произнести.
— Я ужин приготовлю. Придумаем, что делать. Две головы лучше.
— Нимфетаминка, как бы это помягче сказать… — Я все-таки потихоньку запрокидываю ее голову так, чтобы посмотреть в глаза. И чтобы она, заодно, смотрела на меня и видела мою рожу во всей красе, когда я буду говорить то, что собираюсь сказать. — Я тебя хочу — просто пиздец как.
Она распахивает губы. Втягивает воздух и так краснеет…
Боже, дай мне еще хоть каплю терпения. Трахать эту милаху на заднем сиденье жесткого «гелика» — это зашквар даже для меня, но на сегодня я точно исчерпал весь запас тормозной жидкости. Хотя, кажется, не только сегодняшний, а вообще годовой.
— Моя цыганская жопа, как ты понимаешь, до сих пор остается женатой, Ань. А я не хочу класть болт с прибором на твои принципы.
Не могу поверить, что эту высокопарную правильную хуйню только что произнес мой рот. Но я в жизни не чувствовал ничего более правильного, чем вот это все. Потому что у меня на нее стоит не только член, но и мозг, а теперь еще вот и, мать его, сердце.
Наверное, это просто из-за сильного стресса на меня так действует греевское: «Я тебя хочу».
Но вообще удивительно, как я до сих пор не превратилась в розовую лужицу.
Или меня не разорвало на миллиард бабочек.
И все-все-все остальное, о чем часто рассказывали мои приятельницы, а я всегда думала, что раз со мной такого никогда не случалось, то они просто преувеличивают. Ну как можно потерять голову от нескольких слов, которые произносит мужской рот?