Но это ведь рот Влада. Настолько чертовски идеальный, что я даже на его маты перестала нос морщить. Ладно, можно записать меня в ряды падших женщин, слабохарактерных дурочек и поддающихся на манипуляции девочек, но у меня голова кружится от этого его «Я тебя хочу — просто пиздец как». Никогда и на за что на свете, я бы не хотела услышать эту фразу иначе. В моей жизни были мужчины и почти все из них так или иначе озвучивали свое намерение уложить меня в постель, но ни единого раза это не звучало хотя бы на крохотную долю так же соблазнительно.
Но есть еще кое что.
Еще одна причина, почему я хочу, чтобы Грей был сегодня с нами.
Я чувствую себя в полной безопасности рядом с ним. Странное чувство, опирающееся на шаткую основу, которая в меньшей степени состоит из фактов, и в значительной — из моего личного внутреннего ощущения. Особенно после тех ужасных вещей, которые сказал Шубинский. Но я лучше язык себе откушу, чем буду спрашивать об этом Влада. Я не дура, я догадываюсь, что та бумажка — не просто клочок салфетки, раз Шубинский испарился сразу после того, как Влад ее подписал. Спрашивать его сейчас о том, правда ли, что он мог… Да я даже в мыслях не могу это повторить.
— Грей, мы чувствуем себя в безопасности рядом с тобой, — говорю прямо ему в лоб, и плевать, если сейчас кривится и назовет трусихой. — Мои принципы не пострадают, если ты будешь спать в
Он так странно на меня смотрит сразу после этих слов, что я на всякий случай мысленно повторяю фразу еще раз, чтобы убедиться, что не напихала по привычке, иностранных слов и не наговорила глупостей.
— Не могу гарантировать, что не буду распускать руки, Нимфетаминка. — Взгляд Грея становится почти черным, притягательным, как магнит, но он сам — да, в этот раз именно он! — отодвигается от меня на метр приличия. — Хорошо, что ты не можешь видеть сейчас картинки в моей голове, но мне нифига за них не стыдно.
Он снова это делает — заставляет меня вспомнить все, что было до него и решительно умножить это на ноль. Хочется сказать ему, что мне не нужны никакие гарантии.
Нет, не так.
Я и не хочу никаких гарантий.
Но мой язык просто прилипает к нёбу, так что я просто киваю как болванчик и надеюсь, что он правильно поймет мое бессловесное: «Да иди ты к черту со своими гарантиями, просто будь со мной».
Судя по довольно расплывающейся улыбке Влада, он, конечно, все понимает.
— Мелкой еще долго? — спрашивает, переключая тему.
— Последний урок, — говорю я, быстро вспоминая расписание звонков и сколько у Марины сегодня уроков.
— Минут сорок?
— Угу.
— Мне нужно поговорить с одним очень важным итальянцем. Пойдем… — быстро осматривается и кивает на кафе через дорогу, — туда. За Мариной парни присмотрят. Но Шуба и твой ебанат-отчим сюда уже все равно не вернутся.
Говорит это запросто, с успокаивающей улыбкой, все больше укрепляя меня в мысли, что он снова заплатил чем-то важным за нашу свободу. Но даже если я тысячу раз об этом спрошу — Влад все равно не скажет. А я даже не знаю, чем и как ему помочь.
Мы подходим к оживленному перекрестку и пока я, чтобы не пялиться на Грея как причарованная, пялюсь на светофор, он уверенно берет меня за руку. Просто сжимает мои пальцы в своей теплой и немного шершавой ладони, ведет через дорогу, ненавязчив на полшага впереди. И мне хочется чтобы этот пешеходный переход стал бесконечным и чтобы мы шли по нему очень-очень долго.
В кафе почти никого нет, но Влад все равно выбирает столик в глубине, на стыке двух оконных витрин. Просит заказать нам что-то, пока водит пальцем по телефону. Потом на скорую руку сооружает странную, но абсолютную устойчивую конструкцию из подставки для салфеток, сахарницы и деревянного «кубика» с набором трубочек и зубочисток, и ставит туда телефон, чтобы он был примерно на уровне груди. Когда замечает, что я с интересом за всем этим наблюдаю, озорно подмигивает… и снова показывает тот жест из двух пальцев, между которыми пару раз очень энергично проводит языком.
Кажется, к обязательному набору из расчески, ручного зеркальца и солнцезащитного стика в моей сумке теперь всегда должно быть запасное белье.
А еще — спрей от паразитов, потому что официантка с заказом совершенно нагло задерживается около стола и наблюдает за предназначенным
Я ревную просто ужасно.
Абсолютно иррационально. И в этом нет никакой логики, но прямо сейчас я готова поклясться, что в моей крови взбунтовалось наследие каких-то давным-давно забытых арабских шейхов, и начало настойчиво требовать завернуть эту «Гюльчатай» в рубище, чтобы даже нос не торчал. У меня все в порядке с самооценкой, и я, конечно, не считаю себя хуже вот этой официантки или любой другой женщины, которые пялятся на Влада буквально отовсюду. А еще он не дает повода думать, что они ему интересны, потому что конкретно в эту минуту вообще уже увлеченно разговаривает с кем-то на итальянском.
Но… блин…