— И так, Аня, чтобы вы вдруг с перепугу не испортили нам всю малину, обозначу пару нюансов. Полагаю, имя «Павел» вам о чем-то говорит?
— Что? Паша?! — Слышу знакомое имя и на душе моментально становится легче. Настолько легче, что я на секунду теряю бдительность и произношу его имя слишком громко.
С опаской оглядываюсь на дверь, почти уверенная, что охрана ворвется раньше, чем я успею мысленно вообразить грохот распахнутой двери, и на какое-то время теряю из виду моего «мистера Грея». А когда становится ясно, что никто, роняя тапки, не спешит узнать, из-за чего я надрываюсь, и снова разворачиваюсь к гостю, то…
— О-о-о-о-о-ох, — вырывается сквозь мои плотно сжатые губы, потому что нос буквально упирается ему в солнечное сплетение, как раз в пасть выбитого там страшного демона, еще более реалистичного, чем Горгона на шее.
Я инстинктивно выставляю вперед руки, но между нами буквально нет лишнего пространства, поэтому мои ладони упираются ему в грудь. И почему-то меня жестко переклинивает еще на двух вещах.
Мои ладони и пальцы кажутся почти прозрачными на фоне его сумасшедшего загара, хотя меня не покидает ощущение, что это никакой не загар, а свой «родной» цвет.
А еще… кончики моих пальцев предательски сильно покалывают даже от этого маленького физического контакта. Нет, никаких бабочек в животе нет и в помине, моя голова на месте, мозги в ней в рабочем состоянии (насколько это возможно в таких обстоятельствах). И трусы, прости господи, тоже в полном порядке.
Но если бы вдруг в эту секунду разверзлись небеса и голос сверху сказал, что я должна выбрать — остаться вообще без руки или всю жизнь держать их на чьей-то коже, я, не задумываясь, выбрала бы этого сумасшедшего типа. Хотя хуже кандидатуры, кажется, и быть не может.
Я одергиваю ладони, но все равно не успеваю отступить, потому что мистер Грей успевает перехватить меня за подбородок и легко вздергивает мое лицо вверх. Нет, его определенно не интересует ни мой цвет взгляд, ни моя «неземная красота» — он разглядывает меня скорее с интересом придирчивого ювелира, которому принесли на оценку сомнительный камень. Проворачивает голову сначала вправо, потом влево, потом задирает еще выше, так, что я морщусь от легкой судороги у основания черепа.
Не понимаю, почему позволяю ему это делать.
В моем арсенале есть минимум три приема самообороны, один из которых как раз подходит к текущей ситуации. Но я молча втягиваю губы в рот и жду… чего?
«Если бы ты хотела позвать на помощь — ты бы закричала, — философствует мое едкое нутро, — если бы он хотел сделать тебе больно — он сделал бы».
И еще одно, что нельзя сбрасывать со счетов — он упомянул Пашу, единственного человека во всей этой клоаке, которому я могу доверять. Но все-таки, чтобы расставить границы и не позволять этом умницу думать, что он контролирует ситуацию, тихо, нарочито твердо проговаривая слова, предупреждаю:
— Если на счет три вы, мистер Грей, не уберете от меня свои грабли, я сделаю вам больно.
А вот теперь он, кажется, заинтересовался содержимым моих глаз. Нарочно сильнее сжимает пальцы на подбородке (это почти больно, но еще терпимо), нависает надо мной как призрак из готической рок-оперы и медленно, почти нараспев:
— This lust, this vampyric addiction, to her alone in full submission… my Nymphetamine…
У него такой голос, что я чувствую себя сильно поспешившей насчет выводов, что моей голове и белью совершенно ничего не угрожает. Я всегда была аудиофилом, у меня даже плеер и наушники к нему — из дорого магазина для маньяков музыки. Но голос у этого человека…
Он плотоядно усмехается, когда мы одновременно скашивает взгляд на мои вставшие дыбом волосы на руках.
— Ты не забыла считалочку, Рапунцель? — подзуживает Грей, но стоит мне попытаться вырваться — и он моментально разжимает пальцы. — Мы точно раньше не встречались?
— Поверьте, я бы запомнила, — потираю подбородок, но ощущение такое, что я еще долго буду носить на этом месте отпечатки его пальцев. Но это даже к лучшему, что теперь на моем теле есть место, надавив на которое я получаю отрезвляющий укол боли. — Вас Паша прислал? Где он? Что просил передать?
Если бы Паша был здесь, то, очевидно, уже давным-давно бы слез в окно следом.
— Просил передать, что получил за информацию о твоем бедственном положение очень «жирную» сумму на счет, — безразлично пожимает плечами «гость» и еще раз осматривает комнату. Ненадолго фиксирует взгляд на обломках мебели, потом — на перевернутом стуле, одна ножка которого валяется вообще у противоположной стены.
— Что? О чем вы?
— Ты с Шубой уже познакомилась?
От упоминания о ледяных руках Шубинского снова тянет блевать, даже если в желудке уже абсолютно пусто.
— Вижу, что познакомилась. Я так понимаю, и условия сделки вы уже тоже обсудили?