Ничего такого мне Кирби не рассказывал, хотя за все время нашей «дружбы» мы сказали друг другу даже меньше слов, чем эти балаболы по соседству. Но я смутно помню, что с момента его появления тут, прошло какое-то время, прежде чем Кирби начал выбираться из своей норы.
Я жду, пока все расползутся спать, прислушиваюсь к шагам охраны и украдкой выбираюсь наружу. Нас здесь стерегут, но в основном снаружи, потому что здесь мы все и так друг у друга на веду. До казармы Кирби добираюсь тайком, благо она неподалеку. Толкаю дверь — нас здесь если и запирают, то только в качестве наказания. Но дверь в казарму Кирби заперта.
— Эй, — шепчу в маленькое зарешеченное окошко. — Кирби, ты там?
Какое-то время не раздается ни звука, но потом я слышу слабое шевеление и прихрамывающие шаги.
— Ты там как? Живой? Сильно досталось?
Я еще раз осматриваюсь и убедившись, что за мной никто не следит, достаю из рукава утащенную с ужина куриную ногу с куском сыра. Протаскиваю через решетку. Жду, пока в темноте появятся его избитые в кровь тонкие пальцы.
Какое-то время оттуда раздаются только звуки чавканья.
А потом снова пальцы Кирби — переломанные, вывернутые так безобразно, что даже у меня к горлу подкатывает тошнота. Но он все равно каким-то образом умудряется обхватить прутья и потянуть себя вверх.
Я вижу только край его лица, но это просто пиздец.
Месиво.
Я вздрагиваю и с трудом сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться.
Кирби медленно улыбается на половину беззубым ртом и шепчет:
— Я знаю, как отсюда сбежать, Король. Я не буду, блядь, их марионеткой.
Он всегда был отбитым. И я всегда ему страшно завидовал, потому что у меня самого кишка была тонка творить хотя бы половину той дичи, которую творил Кирби.
Но сейчас мне хочется быть таким же смелым как он.
— Я с тобой, — говорю уверенно и твердо. Кажется, даже если на пути нашего побега встанет вооруженная охрана, я все равно готов рискнуть.
— А если больно будет — расплачешься? — он улыбается еще безобразнее.
Я могу сказать, что ни разу не ревел, даже когда меня лупили ногами по еще не сросшимся ребрам, но держу рот на замке, потому что знаю — доказать, что я не плакса, можно только делом.
Будильник на телефоне вторгается в мой очередной кошмар бархатным голосом Синатры. Открываю глаза, разглядываю потолок, пытаясь снова разглядеть там силуэт Нимфетаминки, но теперь там просто идеально гладкая белизна с оттенками серого.
Почему в последнее время так часто снится дерьмо из моего прошлого? Несколько лет до этого меня это вообще никак не беспокоило, а тут снова чуть ли не каждый день, как дети в школу.
