Нелегкая битва, которую Теодоз вел вот уже почти два года, вступала в решающую фазу: победить подозрительность старой девы было для него столь же важно, как для Наполеона овладеть важнейшим редутом под Москвой. Он должен был околдовать Бригитту так, как дьявол, по мнению людей, живших в средние века, околдовывал свою жертву; иначе говоря, ему надо было добиться того, чтобы она никогда не смогла высвободиться из-под его чар. Уже три дня кряду ла Перад обдумывал эту задачу и хорошо понимал все ее трудности. Лесть – самое надежное средство в руках ловкого человека – была бессильна в отношении старой девы, которая давно уже избавилась от всяких иллюзий. Но для человека с несгибаемой волей не существует непреодолимых преград, и люди, подобные Ламарку, всегда найдут способ овладеть своим островом Капри. Вот почему мы полагаем невозможным что-либо опустить из поучительной сцены, разыгравшейся в тот вечер, в ней все важно: паузы, потупленные взоры, многозначительные взгляды, модуляции голоса…
– Но вы уже представили немало доказательств своей любви к нам, – заметила Бригитта.
– Ваш брат говорил с вами?..
– Нет, он только предупредил меня, что вы собираетесь о чем-то со мной переговорить…
– Да, мадемуазель, ибо вы – всему дому голова. Однако, поразмыслив хорошенько, я пришел к выводу, что дело это чревато для меня большими опасностями. Так компрометировать себя можно лишь ради близких. Речь идет о целом состоянии, о тридцати или даже о сорока тысячах франков годового дохода, причем это не какая-нибудь там спекуляция… а недвижимое имущество!.. Необходимость раздобыть состояние для Тюилье навела меня на мысль… Такое желание как бы зачаровывает, я ему говорил… Ведь каждый, если он только не дурак, обязательно спросит себя: «Из-за чего он так хлопочет? Почему стремится делать нам добро?» И вот я разъяснил вашему брату, что, действуя в его интересах, я, смею надеяться, действую и в своих собственных. Для того, чтобы стать депутатом, совершенно необходимы две вещи: надо уплачивать ценз и надо чем-нибудь прославить свое имя. И если я из преданности помышляю о том, чтобы помочь Тюилье написать книгу о государственном кредите или еще о чем-нибудь в этом роде… то мне следует также подумать и о его состоянии… А потому вам совершенно не к чему отдавать ему дом…
– Не к чему отдавать его брату?.. Да я завтра же переведу дом на его имя! – воскликнула Бригитта. – Вы меня плохо знаете…
– Я вас, конечно, недостаточно знаю, – подтвердил ла Перад, – но многое мне о вас известно, и я сожалею, что с самого начала не посоветовался с вами, это следовало сделать сразу же после того, как я замыслил план, с помощью которого Тюилье будет избран муниципальным советником. Ведь уже завтра у него появятся завистники, нам предстоит нелегкая задача, надо внести замешательство в ряды соперников, выбить у них из рук оружие!
– Но вы говорили о деле, – остановила Теодоза Бригитта, – в чем же заключаются трудности, связанные с ним?
– Мадемуазель, трудности эти нравственного порядка… Я смогу служить вам с чистой совестью лишь после того, как побеседую со своим исповедником… Что же касается юридической стороны, о, тут вы можете быть совершенно спокойны: дело вполне законное, как вам известно, я принадлежу к корпорации парижских адвокатов, нравы там весьма строгие, и я никогда в жизни не предложил бы вам ничего предосудительного… Одно только меня внутренне успокаивает: ведь сам я не зарабатываю на всем этом ни гроша…
Бригитта сидела, как на угольях, лицо ее пылало, она разматывала и вновь наматывала клубок, не зная, как ей следует отнестись к словам Теодоза.
– В наше время, – сказала она, – недвижимость должна стоить по меньшей мере миллион восемьсот франков для того, чтобы она приносила годовой доход в сорок тысяч франков…
– Ну, а я вам обещаю показать дом, причем вы сами определите, сколько дохода он будет приносить, и я намерен сделать Тюилье владельцем этого дома за пятьдесят тысяч франков.
– Вот что я вам скажу, – воскликнула Бригитта, приходя в крайнее волнение, вызванное пробудившейся в ней алчностью, – если вы только этого добьетесь, то тогда, мой любезный господин Теодоз…
Она остановилась.
– Что же тогда, мадемуазель?
– Тогда, возможно, окажется, что вы хлопотали в своих собственных интересах…
– Ну, если Тюилье выдал мою тайну, я покидаю ваш дом.
Бригитта удивленно подняла голову.
– Он вам сказал, что я люблю Селесту?
– Нет, клянусь девичьей честью! – вырвалось у Бригитты. – Но я собиралась сама заговорить о ней.
