Через четверть часа Флавия уже входила в гостиную, по которой старая дева прохаживалась в лихорадочном возбуждении.
– Моя дорогая, вы должны оказать мне большую услугу, она будет иметь значение и для нашей прелестной Селесты… Вы знакомы с Туллией, танцовщицей Оперы, в свое время брат прожужжал мне о ней все уши…
– Я знакома с ней, дорогая Бригитта. Но она уже давно не танцовщица, теперь она графиня дю Брюэль. Ее муж – пэр Франции!..
– Привязана ли она к вам по-прежнему?
– Мы уже много лет не встречаемся…
– Неважно! Насколько мне известно, богатый подрядчик Шаффару доводится ей дядей, – продолжала старая дева. – Он богат и стар. Поезжайте к вашей давнишней приятельнице и получите у нее записочку к дяде, пусть она черкнет ему, что он окажет ей большую услугу, если даст вам дружеский совет, за которым вы к нему обратитесь, а мы с вами завтра заедем к нему в час дня. Но только пусть она попросит его держать все в глубочайшем секрете! Поезжайте, дитя мое! Наша милая Селеста будет миллионершей и получит из моих рук – слышите, из моих рук! – мужа, а он уж поможет ей занять подобающее место в свете.
– Хотите, я назову вам первую букву его имени?
– Попытайтесь…
– Теодоз де ла Перад! И вы совершенно правы, этот человек, опираясь на поддержку такой женщины, как вы, способен стать министром!..
– Сам господь бог послал его нам! – воскликнула старая дева.
В эту минуту из гостей возвратились г-н и г-жа Тюилье.
Пять дней спустя, в начале апреля, в газете «Монитер» было опубликовано извещение, приглашавшее жителей принять двадцатого апреля участие в избрании члена муниципального совета. Такие же извещения были расклеены на стенах зданий. Вот уже месяц, как пришло к власти правительство, получившее наименование «Министерства первого марта». Бригитта пребывала в отличнейшем настроении, она убедилась в справедливости утверждений Теодоза. Папаша Шаффару осмотрел дом сверху донизу и признал его шедевром зодчества: бедняга Грендо, архитектор, тесно связанный с нотариусом и Клапароном, полагал, что старается для своей пользы; дядюшка г-жи дю Брюэль, решив, будто он действует в интересах своей племянницы, заявил, что с тридцатью тысячами франков он закончит дом. Поэтому уже целую неделю Бригитта смотрела на ла Перада как на божество; с простодушным цинизмом она всячески доказывала ему, что нельзя упускать состояние, которое само плывет в руки.
– Ну что ж, – говорила она адвокату, увлекая его в глубь сада, – если тут и есть небольшой грех, вы позднее покаетесь в нем своему исповеднику…
– Послушай, дружище! – воскликнул подошедший Тюилье, – какого черта ты колеблешься, ведь речь идет о твоих будущих родственниках…
– Я, конечно, решусь на это, – отвечал ла Перад взволнованным голосом, – но поставлю вам определенные условия. Я не хочу, чтобы мое стремление жениться на Селесте приписывали жадности и алчности… Если уж мне суждено испытывать из-за вас угрызения совести, постарайтесь по крайней мере, чтобы в глазах посторонних я оставался таким, каков я есть. Старина Тюилье, ты запишешь дом, который я тебе добуду, на имя Селесты, но без права пользования доходами.
– Это справедливо…
– Я не желаю, чтобы вы тратились, – продолжал Теодоз, – и пусть милая тетушка помнит об этом при подписании брачного договора. Все наличные деньги, которые у вас останутся, поместите в государственные бумаги и приобретите их на имя госпожи Тюилье, пусть она делает с ними что угодно. Я хочу, чтобы мы жили одной семьей; если я буду спокоен за свое будущее, то уж поверьте, сумею составить себе состояние!
– Это мне по душе! – вскричал Тюилье. – Вот речи порядочного человека.
– Позвольте мне запечатлеть на вашем лбу поцелуй, дитя мое, – сказала старая дева. – Но так как приданое все-таки необходимо, то мы дадим за Селестой шестьдесят тысяч франков.
– Они пойдут ей на наряды, – сказал ла Перад.
– Мы все трое – люди чести, – заявил Тюилье. – Все сказано, вы поможете нам довести до конца дело с домом, потом мы совместно напишем мой политический труд, и вы добьетесь моего награждения орденом…
– Это так же надежно, как то, что к первому мая вы будете муниципальным советником! Но только, мой добрый друг, и вы, милая тетушка, храните наш договор в глубочайшей тайне и не обращайте внимания на клевету, жертвой которой я сделаюсь, как только те, которых я оставлю в дураках, обрушатся на меня… Ведь я, должен вас заранее предупредить, прослыву и проходимцем, и плутом, и опасным человеком, и иезуитом, и честолюбцем, и ловцом состояний… Сумеете ли вы сохранить спокойствие перед лицом подобных обвинений?
– Ни о чем не тревожьтесь, – ответила Бригитта.
