– Неужели ты не помнишь, – продолжал Бисиу, – как, обняв меня за талию, словно хорошенькую женщину, лаская меня взглядом и речами, ты говорил мне: «Я все сделаю для тебя, если ты сможешь достать мне по нарицательной стоимости акции железной дороги, подряд на постройку которой берут дю Тийе и Нусинген». Так вот, мой милый, Максим и Нусинген часто посещают Карабину; сегодня вечером у нее большой прием, будет много видных политических деятелей. Ты упускаешь редкостный случай, старина! Хорошо же, прощай, обманщик!
Бисиу встал, Вовине по виду был спокоен, но в душе он досадовал, как человек, понявший, что сделал глупость.
– Постой, мой милый, – сказал ростовщик, – у меня нет денег, зато есть кредит… Хотя твои векселя ничего не стоят, я могу оставить их у себя и дать тебе взамен биржевые ценности… Наконец, мы могли бы столковаться насчет этих железнодорожных акций. Мы делились бы, в известном соотношении, прибылями от этой операции, и я в счет этих барышей скостил бы тебе…
– Нет, нет, – перебил его Бисиу, – мне нужны наличные деньги, я должен реализовать Равенуйе…
– Ну что ж, Равенуйе, пожалуй, сойдет, – согласился Вовине. – У него есть вклад в сберегательной кассе, он надежен…
– Он надежней тебя, – заметил Леон. – Он не содержит лоретку, квартира ему ничего не стоит, он не пускается в спекуляции, рискуя всего лишиться из-за повышения или понижения биржевых курсов…
– Великий человек, вы изволите смеяться, – возразил Вовине, снова взяв добродушный и веселый тон, – а ведь, в сущности, вы переложили на свой лад басню Лафонтена
– Сколько процентов ты возьмешь за учет? – спросил Бисиу.
– Сущий пустяк; за три месяца это тебе будет стоить каких-нибудь пятьдесят франков.
– Как говаривал некогда Эмиль Блонде, ты будешь моим благодетелем, – заметил Бисиу.
– Значит – двадцать процентов с удержанием при учете, – шепнул Газональ, наклонясь к Бисиу, который вместо ответа пребольно толкнул его локтем в грудь.
– Смотри-ка, мой милый, – воскликнул Вовине, открыв ящик своего стола, – тут, оказывается, билет в пятьсот франков, прилипший к бандероли! Мне и не снилось, что я так богат; я искал для тебя вексель на четыреста пятьдесят франков, срок которому в конце будущего месяца. Серизе учтет тебе его из небольшого процента, вот у тебя и составится нужная сумма. Но только без фокусов, Бисиу. Итак, сегодня вечером я иду к Карабине… Поклянись мне…
– Разве мы не
Вовине проводил трех друзей до самой двери, продолжая любезничать с Бисиу. Пока они спускались по лестнице, Бисиу с серьезным видом слушал Газоналя, старавшегося просветить карикатуриста насчет заключенной им сделки и доказать ему, что, если Серизе, приятель Вовине, возьмет с него за учет двадцать франков с четырехсот пятидесяти, это составит сорок процентов годовых… Но как только они вышли на улицу, Бисиу привел Газоналя в ужас, рассмеявшись смехом видавшего виды парижанина, беззвучным и холодным, словно дуновение северного ветра.
– Нам точно известно, – сказал он, – что в палате вопрос о сдаче подряда будет отложен; это мы узнали вчера от той фигурантки, с которой обменялись улыбкой… А если я сегодня вечером выиграю пять-шесть тысяч франков в ландскнехт, то какое значение имеет убыток в семьдесят франков, раз благодаря этой сделке мне
– Ландскнехт, – пояснил Леон, – еще одно из бесчисленных искусно граненных стекол, в которых преломляется парижская жизнь. Поэтому, кузен, мы решили повести тебя к некоей герцогине, проживающей на улице Сен-Жорж; у нее ты увидишь цвет парижских лореток и там же можешь выиграть свой процесс. Но тебе никак нельзя показаться туда с твоей пиренейской шевелюрой: ты похож на ежа; мы сведем тебя на площадь Биржи, неподалеку отсюда, к Мариусу, тоже одному из наших комедиантов…
– Это что еще за комедиант?
