Труднее, пожалуй, объяснить разницу между высшим светом и буржуазией, чем буржуазии эту разницу уничтожить. Все эти женщины, стесненные бальными туалетами, чувствовали себя расфранченными и простодушно выражали свою радость, доказывавшую, что бал был редким событием в их хлопотливой жизни; тогда как три дамы, каждая из которых представляла определенный круг высшего света, чувствовали себя совершенно спокойно, не казались нарочито блистающими своими туалетами, не любовались, словно необычайным чудом, своими драгоценностями, не беспокоились о впечатлении, какое они производят; всякая забота о туалете кончалась для них, когда они, в последний раз оглядев себя, отходили от зеркала; на балу их лица не выражали ничего необычайного, они танцевали с той непринужденной грацией, какую неведомые гении запечатлели в античных статуях. Наоборот, остальные женщины, отягощенные заботами, сохраняли вульгарные позы и не знали меры в веселье; взгляды их были излишне любопытны, голоса, не привыкшие к тому легкому шепоту, который придает бальным разговорам неподражаемую пикантность, были чрезмерно громки; главное же – им не была свойственна ни насмешливая серьезность, содержавшая в себе зародыш эпиграммы, ни спокойствие, присущее людям, привыкшим всегда владеть собой. Поэтому г-жа Рабурден, г-жа Жюль Демаре и мадмуазель де Фонтэн заранее предвкушали, как славно они позабавятся на балу у парфюмера; среди всех этих буржуазок они выделялись своей мягкой грацией, безупречной элегантностью туалетов, кокетливым изяществом; они блистали, как блистает примадонна оперы среди тяжелой кавалерии статисток. На них смотрели с растерянностью и завистью. Г-жа Роген, Констанс и Цезарина служили своего рода соединительным звеном между коммерческим миром и тремя аристократическими особами.
Как и на всех балах, на празднике Бирото наступил момент оживления, когда потоки света, веселье, музыка и танцы вызывают опьянение и все эти оттенки исчезают в общем подъеме. Бал становился шумным, и мадмуазель де Фонтэн решила удалиться; но только собралась она опереться на руку почтенного вандейца, как Бирото, его жена и дочь подбежали к ней, чтобы помешать аристократии покинуть их бал.
– Квартира обставлена с большим вкусом, вы меня, право, очень удивили, – заявила парфюмеру дерзкая девица, – поздравляю вас.
Упиваясь всеобщими похвалами и поздравлениями, Бирото не понял обиды, но жена его покраснела и ничего не ответила.
– Настоящий национальный праздник, он делает вам честь, – сказал Камюзо.
– Бал был на редкость удачен, – сказал г-н де ла Биллардиер, солгав по своей обязанности легко и любезно.
Бирото все комплименты принимал за чистую монету.
– Что за восхитительное зрелище! Какой прекрасный оркестр. Вы теперь часто будете давать балы? – спросила г-жа Леба.
– Какая очаровательная квартира! Она отделана по вашему вкусу? – вставила г-жа Демаре.
Бирото, покривив душой, заверил, что обстановка выбрана им самим.
Цезарина, которую приглашали на все танцы, оценила деликатность Ансельма.
– Думай я только о собственном удовольствии, – шепнул он ей, когда выходили из-за стола, – я попросил бы у вас хотя бы одну кадриль, но боюсь, мое счастье обошлось бы слишком дорого и вашему и моему самолюбию.
Однако Цезарина, которая находила походку мужчин неизящной, если они не хромали, решила открыть бал с Попино. Ансельм, ободренный теткой, посоветовавшей ему быть смелее, дерзнул признаться в любви этой очаровательной девушке, танцуя с ней кадриль, но он говорил намеками, к каким прибегают робкие влюбленные.
– Мое состояние зависит от вас, мадмуазель.
– Как вас понять?
– Лишь надежда может побудить меня добиваться его.
– Надейтесь.
– Понимаете ли вы, как много говорит мне это слово? – воскликнул Попино.
– Надейтесь на успех, – ответила Цезарина с лукавой улыбкой.
– Годиссар, Годиссар! – взволнованно говорил после кадрили Ансельм своему другу, с геркулесовой силой сжимая его руку. – Добейся успеха, или я пущу себе пулю в лоб. Успех – это женитьба на Цезарине, она сама так говорит, а ты только посмотри, как она хороша!
– Да, она хорошенькая и притом богата, – заметил Годиссар. – Мы ее подрумяним на нашем масле.
