– Печать сломана, письма пропали? Что означают ваши слова, тетушка? слабым голосом произнесла Мария.
– Они означают, что моя мать была единственной честной женщиной, когда-либо носившей эту фамилию! – вскричала баронесса, топая ногой. – А она была дочкой священника и происходила из незнатного рода, не то и она пошла бы не той дорогой. Боже великий! Неужели нам всем суждено быть…
– Чем же, сударыня? – воскликнула леди Мария.
– Тем, чем нас вчера вечером назвала леди Куинсберри. Тем, что мы есть на самом деле! Ты знаешь, каким словом это называют, – гневно ответила старуха. – Что, что тяготеет над нашей семьей? Мать твоего отца была честной женщиной, Мария. Почему я ее покинула? Почему ты не могла остаться такой?
– Сударыня! – возопила Мария. – Небом клянусь, я так же…
– Ба! Обойдемся без сударынь! И не призывайте небо в свидетели – мы же одни! Можете клясться в своей невинности, леди Мария, пока у вас не выпадут оставшиеся зубы, я вам все равно не поверю!
– А, так это вы ему сказали! – ахнула Мария, распознав стрелу из колчана тетушки.
– Я увидела, что вы с мальчиком затеяли какую-то нелепую интрижку, и сказала ему, что ты ровесница его матери. Да, сказала! Неужто ты думаешь, что я допущу, чтобы внук Генри Эсмонда погубил себя и свое богатство, наткнувшись на видавшую всякие виды скалу вроде тебя? В нашей семье никто не ограбит и не обманет этого мальчика. Никто из вас не получит от меня и шиллинга, если с ним случится что-нибудь дурное!
– А! Так вы ему сказали! – воскликнула Мария, внезапно взбунтовавшись. – Ну, хорошо же! Позвольте вам сказать, сударыня, что ваши жалкие гроши меня не интересуют! У меня есть слово мистера Гарри Уорингтона, да-да, и его письма! И я знаю, что он скорее умрет, чем нарушит свое слово.
– Он умрет, если сдержит его! (Мария пожала плечами.) Но тебе все равно! Ты же бессердечна…
– Как сестра моего отца, сударыня! – вновь воскликнула Мария. Забыв обычное смирение, она восстала на свою мучительницу.
– Ах, почему я не вышла замуж за честного человека? – вздохнула старуха, грустно покачивая головой. – Генри Эсмонд был благороден и добр и, быть может, сделал бы такой же и меня. Но нет – в нас всех дурная кровь, во всех! Ты ведь не будешь настолько безжалостна, чтобы погубить этого мальчика, Мария?
– Madame ma tante [340] , неужели, по-вашему, я в мои годы все еще дурочка? – спросила Мария.
– Верни ему его слово! Я дам тебе пять тысяч фунтов в… в моем завещании, Мария. Клянусь тебе!
– Когда вы были молоды и вам нравился полковник Эсмонд, вы бросили его ради графа, а графа ради герцога?
– Да.
– A! Bon sang ne peut mentir! [341] У меня нет денег и нет друзей. Мой отец был мотом, мой брат нищий. У меня есть слово мистера Уорингтона, сударыня, и я знаю, что он его сдержит. И вот что я скажу вашей милости, – продолжала леди Мария, взмахивая ручкой. Предположим, завтра мои письма станут известны всему свету. Apres? [342] Я знаю, что в них есть вещи, которые я не предназначала для чужих глаз. И вещи, касающиеся не только меня одной. Comment! [343] Или вы считаете, что в нашей семье ни о ком, кроме меня, нельзя ничего рассказать? Нет, моих писем я не боюсь, сударыня, до тех пор, пока у меня есть его письма. Да, его письма и его слово – я твердо полагаюсь и на то и на другое!
– Я пошлю за моим поверенным и тут же отдам тебе эти деньги, Мария, умоляюще произнесла баронесса.
– Нет. У меня будет мой миленький Гарри и не пять тысяч фунтов, а вдесятеро больше! – воскликнула Мария.
– Только после смерти его матери, сударыня, а она вам ровесница!
– Мы можем и подождать, тетушка. В моем возрасте, как вы изволили выразиться, я не тороплюсь обзавестись мужем, точно молоденькая девчонка.
– Однако необходимость ждать смерти моей сестры все-таки портит дело?
– Предложите мне десять тысяч фунтов, госпожа Тэшер, и мы посмотрим! объявила Мария.
– У меня нет таких денег, Мария, – ответила старуха.
– В таком случае, сударыня, разрешите мне самой о себе позаботиться, сказала Мария.
– Ах, если бы он тебя слышал!
– Apres? У меня есть его слово. Я знаю, что он его сдержит, а потому могу подождать. – С этими словами она выбежала из комнаты, как раз когда вернулся капеллан. Сердечные капли понадобились теперь баронессе. Она была чрезвычайно потрясена и расстроена всем тем, что ей пришлось так внезапно узнать.
Глава XXXVI, которая как будто чревата бедой
Хотя баронесса Бернштейн, несомненно, проиграла сражение, описанное в предыдущей главе, при следующей встрече с племянницей она не выказала ни гнева, ни досады.
