Впрочем, для поддержания прежнего толкования можно было бы привести поверье русских, смотревших издревле на волка как на священное животное и препоручивших его в наше время покровительству великомученика Георгия
[377]. Не скрывая этого довода, мы должны признаться, что он неудовлетворителен и что мысль о великом более прилична северному богу добра, чем прозвище — волчий бог. То же самое, что происходило со словами
волки
лис,повторилось с словом
бык(лат.
bos, bucus, buculus,эллинск, u
),перешедшим в немецкое
bock(козел), с громким словом
тавросили
mop–ос,лат.
taurus,перешедшим в слово
тур(горный козел); со словом
мёс(перс. корова), перешедшим в эллинское
москос(теленок) и славянское
меск(лошак); или в санскр.
сакуна(птица), из которого составилось сл<ав.>
сокол
[378]
.Таким же образом славянское
волотзывается в латинском
vitulus(теленок) и, может быть, в персидском
вёл(лошадь), и германское
Ziege,и греч.
хейгив русском
сайга(вероятно, от
сигать, прыгать)или латинское
piscis(рыба), немецкое
fischв названии
пискаря.Точно так же слово ворон или
бранславянское и кельтское сделалось английским
wren(произносится), a
rabe(ворон) слышно в сл<ав.>
врабийи эллин, (ворон), в сл<ав.>
грач,или сл<ав.>
гарина(лань) и
оленьв
elend(лось); или
коровав лат.
cerva,вероятно,
керва(самка оленя),
ветлав лат.
Betula(береза). Кроме различия видового, разницы половые или обозначения возраста могли быть приняты за особенное название животного. Так, например, слово
сука,означавшее, без сомнения, всех самок вообще, было присвоено одним самкам плотоядных животных, а
савака(санскр. щенок) вытеснило из русского языка первоначальное
пес.Наконец, можно легко понять, что одна и та же видовая примета первоначально прибавлялась к разным родовым названиям, как в нынешних системах
ружус,или
грандис,или
наш,не производя никакого смешения понятия, но как скоро утратился смысл прежних слов и родовое имя было откинуто народным обычаем, одна и та же видовая примета, уцелев, осталась для обозначения животных, не имеющих совершенно ничего общего между собою. От этого произошли сходства в названиях, теперь считаемые за случайные, но действительно указывающие на первобытное единство. Примеров приводить не нужно, ибо они слишком многочисленны и все более или менее могут казаться сомнительными, но к ним, может быть, относится звуковое тождество слов
бобер(нем.
biber)и
бабр,индостанское и сибирское название великолепного тигра, никогда еще не виданного европейцами, кроме русских сибиряков, известного в Китае и в Гиммалайских горах и отличающегося от всех других тигров белизною кожи и огромным ростом. Точно так же коренное слово
сигать,равно утраченное в Германии и в Индии, могло служить общим видовым названием, которое при утрате родового означило в Германии козу
(ziede),а в Индии льва
(синга).Мы уже сказали, что все примеры более или менее подвержены сомнению, но закон понятен и никакому сомнению не подвержен. Вероятно, в древнейших памятниках поэзии народной можно бы еще открыть соединение родового с видовым названием под неизменными прилагательными иных имен. Напр., общая форма песен
ясен соколочень напоминает санскр.
сьена саку ни(сокол–птица, хотя и
саку ниимеет значение маленького орла или ястреба).
< СИНОНИМЫ И МЕТАФОРЫ В ПЕРВОБЫТНЫХ ЯЗЫКАХ >
Всматриваясь в любой язык, мы замечаем в нем множество синонимов: бедное богатство, которого ничто не оправдывает. Априористы, всегда готовые на решение всякого вопроса, догадались, что ход ума человеческого в первобытных общинах не должен был допускать разно–звучных имен для одного и того же предмета. Это мнение довольно вероятно; но от него развилось другое, совершенно бессмысленное, хотя и имеет многих защитников, именно что всякий синоним есть плод смешения наречий. Самое легкое изучение языков современных и слов, родившихся и погибших уже на памяти человеческой, должно избавить нас от такого заблуждения. Когда какой бы то ни было предмет обращает на себя исключительное внимание и изучение, все мелкие оттенки его получают особенные имена, понятные и ясные для всех. Если в жизни народа или в направлении мысли произойдет перемена, тонкие различия, замеченные предками, сделаются непонятными для потомков, и явится множество синонимов на мучение книжникам и на радость стихотворцам.
