– Исполнишь ли ты мою просьбу, Тарас? – начала маленькая очаровательница.
– Только извольте приказать, милая барышня, все будет исполнено в точности, – отвечал старик.
– Даже если бы это было против воли моих родителей?
– Ни на что не посмотрю!
– Отнеси вот эту записочку поручику Ядевскому и, когда он после обеда придет сюда, встреть его у ворот и проведи в сад.
– Знаете что, барышня, – с лукавой усмешкой заметил ей Тарас, – уж лучше я впущу его через калитку, оттуда он незаметно проберется в парк.
– Хорошо, мой голубчик, мой золотой Тарасушка!
– Да я готов за вас, что называется, и в огонь и в воду! – со слезами на глазах ответил старик.
Погода в этот день была прекрасная, так что Анюта тотчас после обеда побежала в сад и забралась в самую чащу. Там, в задней стене, была небольшая калитка, через которую должен был войти Казимир. Как встрепенулось юное сердечко, когда предмет ее первой любви остановился перед ней!
– Не судите меня слишком строго, – начала она, подавая ему руку, – мне нужно переговорить с вами наедине.
– Вы осчастливили меня этим приглашением, – отвечал Ядевский.
Молодые люди прошли несколько шагов по аллее и сели на скамейку.
– Послушайте, – сказала Анюта, – за мной ухаживает граф Солтык… серьезно… хотя это и кажется вам невероятными.
– Я его слишком хорошо понимаю, – вздохнул юноша.
– Он намерен сделать мне предложение, и мои родители, наверно, ему не откажут.
– А вы?
– Я никогда не буду его женой.
– О, моя милая, несравненная Анюта!
– Неужели вы меня так любите?
– Грешно вам в этом сомневаться! Я люблю вас до безумия! – и пылкий юноша бросился перед ней на колени, покрывая ее руки горячими поцелуями.
– Ах, Казимир, родители мои не согласятся на наш брак, но сердце мое принадлежит вам, и я клянусь вам в вечной любви и вечной верности!
– Вечной верности! – повторил он, прижимая Анюту к своей груди. Их губы слились в долгом, страстном поцелуе. Для обоих это была минута дивного, неизъяснимого блаженства, но она была столь непродолжительна! Анюта опомнилась первая и, тихонько отталкивая от себя молодого человека, сказала:
– Времени у нас немного, нельзя тратить его даром… Послушайте, я хочу дать вам совет… Это может показаться вам странным, даже смешным… Если вы серьезно хотите на мне жениться, то вам надо, по пословице, ковать железо, пока оно горячо: переговорите с моими родителями, прежде чем граф сделает мне предложение.
– И я это сделаю, как только получу ответ от матери.
– Вам нужно ее согласие на наш брак?
– Да… но кроме того, надо привести в порядок дела по имению и дать положительный ответ вашему отцу, когда зайдет речь о моем состоянии.
– Это правда, – улыбнулась Анюта, – я об этом не подумала… Ведь мы не птички и не можем питаться зернышками… Но, повторяю вам, не теряйте времени, нам дорог каждый день, каждый час…
Раздался пронзительный свисток, сигнал Тараса.
– Сюда кто-то идет! – воскликнула Анюта. – Скорее уходите!
Казимир крепко поцеловал свою возлюбленную и побежал к калитке, а Анюта направилась к дому и на полдороги повстречалась с иезуитом.
– Вы мечтали здесь в уединении, – начал он, – знаю даже о ком.
– Меня удивляют ваши слова, патер Глинский.
– Мой бедный граф влюбился в вас без памяти – он бредит вами и во сне и наяву! Теперь, дитя мое, от вас зависит сделать из этого дикого, необузданного существа, одаренного, однако, наилучшими качествами души и сердца, человека во всех отношениях безукоризненного.
– Вы ошибаетесь, – со спокойным достоинством возразила юная девушка, – я слишком молода и неопытна и не смогу обуздать его характер; тут нужна рука сильнее моей. Я не спасу его, а погублю себя.
– Потому что вы любите другого, не правда ли?
– Я никогда не полюблю вашего графа.
– До сих пор он покорял все женские сердца.
– Мое – он может только отравить и растерзать.
– Боже мой, какая трагическая фраза! – усмехнулся иезуит.
– Нет, этот вопрос слишком серьезен для меня, и шутить им я не желаю; от него зависит счастье моей жизни… Я не позволю никому играть моим сердцем, как игрушкой.
Расставшись с Сергичем, Эмма вышла в сад, упала на колени и долго молилась, прося у Бога помощи для исполнения возложенной на нее обязанности. Больная дремала, когда мнимая сестра милосердия неслышными шагами возвратилась в спальню и села возле кровати.
– Это вы? – очнувшись, спросила помещица. – Где вы были?
– Доктор прописал вам новое лекарство.
– Оно мне не поможет.
– Вы хотите сказать, что оно не снимет с вашей совести ответственности за совершенное вами преступление?
– Как ты это узнала? – в ужасе вскричала умирающая, схватив Эмму за руку. – Разве он приходил сюда?.. Ты его видела?.. Он является мне, когда я остаюсь одна в комнате…
– Тот, которого вы убили…
