Поэтому умоляю тебя, живи преподобно, чисто, ибо ты — перед Богом. Очищаешь ли сети, закидываешь ли удочку, тащишь ли рыбу, — все это, чадо, да будет во славу Божию. На ловле ли, на рынке не ведите себя, крестоносцы, как миряне, а по примеру апостолов, промыслом которых я и предложил вам заниматься, ведите себя со страхом и трепетом. Горе мне, если я не стану делать вам внушений. Да, сын мой возлюбленный, помни Благодетеля твоего Бога: где и в каком состоянии ты был некогда, и теперь каков ты и в какой славе! Прославь Бога в своей жизни, чтобы Бог прославил тебя во веки. Это тебе от меня. А ты уже вместо меня, утверди своих спутников и внуши им это, и мир от Господа да венчает вас в единомыслии. Молись и ты о моем смирении. Приветствуют тебя братья твои.
Я слышал, блаженнейший отец мой, что ты заключен и как бы в пещи огненной подвергаешься испытанию со стороны нечестивых. О, если бы я имел возможность прийти в темницу, где ты содержишься, облобызать мою священную и честную главу, воспев тебе слова хваления, ибо ради Христа ты терзаем, алчешь, жаждешь, в притеснениях, в ограничениях и бедствиях. Вероятно, и воздухом ты не можешь свободно дышать. Не стану говорить об уничижениях, издевательствах, угрозах, — о всем другом, чем сопровождается темничное заключение и что вошло в привычку угнетателей. По поводу всего этого я, смиренный, огорчаюсь за твою святыню, волнуюсь, трепещу, стенаю, испрашивая тебе молитвенно, насколько могу, грешный, терпения, уменьшения и окончания подвига. И верю, что Тот, Кто начал в лице вас мученичество за исповедание Его, и совершит его в славу Своей державы, в похвалу Своей Церкви, в торжество нас, ничтожных и бездеятельных.
Все наши взирают на вас. Мы все на вас опираемся подобно тому, как готовящиеся к состязанию во вторую очередь одушевляются победой предшественников, или наоборот, сокрушенные их поражением не имеют уже мужественного духа. Молим вас, вдохните в нас мужество. Да, да, умоляем ваши отеческие сердца, дайте нам своим непобедимым бегом знамение победы, а не наоборот, — это да не приходит на мысль. Будьте для нас венцом, радостью, надеждой и свидетельством перед лицом Христа, Который вместе с вами, богодостойными, дарует и нам беспорочно совершить надлежащий нам подвиг исповедания Его.
О, несчастье! Начинаю письмо стенаниями, огорченный вашим горем и вместе с вами плача, как — хотя это сравнение и очень дерзновенно, — благий Христос плакал вместе с Марфой и ее сестрой по поводу смерти Лазаря. Ведь покойный — друг мне, друг близкий по крови. Он добрый Божий человек, исполнитель заповедей Господних, он — Мосх [ [293]] и по имени, и по благоуханию своих правых дел.
Тогда также по поводу смерти Лазаря много иудеев пришло в Вифанию вместе с сестрами оплакать добродетельного человека. Ведь друг Христа мог ли не быть любим всеми? Но теперь, о, горе! Смерть совершилась даже не на глазах; а ведь последние слова и прощальный взгляд приносят большое утешение. Умершего целуют, сопровождают стенаниями. Порой окружающим кажется, будто он мигает глазами, двигает рукой, что–то тихо говорит, — а воспоминание об этом и после похорон доставляет горюющим немалое утешение. В данном случае нет ничего подобного. Поэтому я верю, ваше горе — безутешно, тем более что вы остались одни, без защиты и помощи.
Тяжело страдание, глубока рана, безутешно расставание. Ведь, действительно, и его, и ваша жизнь представляла собой что–то необычное: брат с двумя сестрами, неженатый с незамужними, девственник с девственницами! Все признаки благородства были свойственны и вам, — возраст совершенный, наружность благообразная, имущество богатое, доходы изобильные. И все же брака, который необходимо привел бы к разлуке, вы нисколько не предпочли взаимной любви.
Богоподражательная благодетель! Таковы его и ваши дела. Память о нем и по смерти его питает сирот, раздает милостыню, души нищих исполняет благ. Это да ослабит ваше острое горе, превратив его в радость, в надежду на ожидающие его вечные воздаяния. Верю, что и вы наследуете это, хорошо, как и прежде, проводя остающееся нам время жизни, во Христе Иисусе, оберегающем вас, как две зеницы очей благочестия.
