Евлалия. Ах, милая Ксантиппа! Не так бы чадо…
Ксантиппа. А как? Ежели он не желает признавать меня за жену, не стану и я признавать его за мужа!
Евлалия. Но Павел учит, что жены должны покоряться своим мужьям с полным смирением. И Петр ставит нам в пример Сарру[466], которая супруга своего, Авраама, называла «господином».
Ксантиппа. Слыхала. Но тот же Павел учит, чтобы мужья любили своих жен, как Христос возлюбил свою невесту – Церковь. Пусть он помнит свои обязанности – я не забуду про свои.
Евлалия. Но когда уж зашло так далеко, что кому-то из двух необходимо уступить, – справедливо, Чтобы жена уступила мужу.
Ксантиппа. Если только вправе называться мужем тот, кто обращается со мною, как со служанкой.
Евлалия. Но скажи, милая Ксантиппа, после того случая он перестал грозиться побоями?
Ксантиппа. Перестал и несколько образумился, а не то получил бы как следует.
Евлалия. А ты ссориться с ним не перестала?
Ксантиппа. И не перестану.
Евлалия. Ну, а что же он теперь?
Ксантиппа. Что он? Когда спит, сонливец несчастный, когда хохочет без умолку, а когда схватит лютню о трех струнах и бренчит без конца, заглушая мои крики.
Евлалия. А тебя это раздражает?
Ксантиппа. До того, что и сказать невозможно. Иной раз едва удерживаюсь, чтоб не пустить руки в ход.
Евлалия. Милая Ксантиппа, разрешишь быть с тобою вполне откровенной?
Ксантиппа. Разрешаю.
Евлалия. И пусть откровенность будет взаимной. Этого требует наша дружба, завязавшаяся чуть ли не в колыбели.
Ксантиппа. Истинная правда! Никогда ни одна подруга не была мне дороже, чем ты.
Евлалия. Каков бы ни был твой супруг, подумай о том, что переменить на другого уже невозможно. В давние времена крайним средством против неисцелимых раздоров служил развод. Ныне это средство отнято и отменено. До последнего дня жизни ему быть твоим мужем, а тебе – его женою.
Ксантиппа. Будь он трижды проклят, тот, кто отнял у нас право разводиться!
Евлалия. Господь с тобой! Ведь это Христос так порешил[467]!
Ксантиппа. Что-то мне не верится.
Евлалия. Уверяю тебя! И теперь не остается ничего иного, как искать согласия, приспосабливаясь друг к другу.
Ксантиппа. Да разве я могу его переделать?
Евлалия. Каков супруг, во многом зависит от супруги.
Ксантиппа. А ты со своим легко ужилась?
Евлалия. Теперь все спокойно.
Ксантиппа. Значит, поначалу не все шло гладко?
Евлалия. Бурь никогда не бывало. Но, как обычно у людей, случалось, набегали тучки, которые, пожалуй, и разразились бы бурею, да только бурю можно предупредить – уступчивостью и снисходительностью. У каждого свой нрав и свой взгляд, а если говорить начистоту, то и свои недостатки. И чем кричать «ненавижу», нам следует их узнавать – и вообще, а в браке особенно.
Ксантиппа. Это ты правильно советуешь.
Евлалия. А между тем нередко взаимное доброжелательство меж супругами рвется еще до того, как они мало-мальски узнают друг дружку. Этого надо остерегаться всего больше. Вражде стоит только вспыхнуть, и дружба восстанавливается с большим трудом, а после жестоких перебранок – и подавно. Если что скрепляешь клеем, а после сразу встряхнешь, то склеенные части легко разваливаются, но если клей успеет засохнуть и они пристынут одна к другой, нет ничего прочнее. Поэтому поначалу необходимо употребить все средства, чтобы доброжелательство между супругами утвердилось и окрепло. Крепнет оно, в первую очередь, покорностью и уступчивостью. Если ж симпатия приобретена одною внешнею привлекательностью, она почти всегда скоро иссякает.
Ксантиппа. Нет, ты мне, пожалуйста, расскажи, каким способом приспособила ты супруга к своему нраву.
Евлалия. Расскажу, но на том условии, чтобы ты последовала моему примеру.
Ксантиппа. Если смогу.
Евлалия. Это будет очень просто, если ты захочешь: ведь еще не поздно. Он еще молод, ты и вовсе девчонка, а после вашей свадьбы, по-моему, и года не прошло.
Ксантиппа. Да, перно.
Евлалия. Итак, я расскажу. Но ты – никому ни слова.
Ксантиппа. Ни слова!
Евлалия. Главная моя забота была в том, чтобы всегда доставлять мужу радость и ничем его не огорчить. Я наблюдала за его пристрастиями и образом мыслей, наблюдала и за случайными обстоятельствами – что его успокаивает, что раздражает, – совсем как те, кто приручает слонов, львов и прочих диких зверей, которых силою ни к чему не принудишь.
Ксантиппа. Как раз такой зверь у меня дома.
Евлалия. Если ходишь за слоном, не надевай белое платье, если за быком – красное: ведь эти цвета приводят их в бешенство, кто этого не знает?! Точно так же и тигры: звуки бубна вызывают у них такую ярость, что они готовы растерзать самих себя. Кто ухаживает за лошадьми, ласково их окликает, щелкает языком, похлопывает, поглаживает и вообще по-всякому сдерживает необузданную горячность. Насколько ж важнее для нас, жен, всегда держать наготове подобные приемы! Ведь хочешь не хочешь, а каждой из нас до конца жизни делить с мужем кров и постель! Ксантиппа. Продолжай.
Евлалия. Я приняла это в расчет и приноравливалась к нему, как могла, стараясь не подать ни малейшего повода к неудовольствию.
Ксантиппа. И как же ты сумела?
