Иероним. Какая сторона выиграет трижды, получает от побежденных шестую часть драхмы[323]. Но с тем условием, чтобы выигрыш целиком истратить на пирушку и пригласить всех, кто играл.
Николай. Прекрасное условие. Утверждается! Теперь осталось только бросить жребий, чтоб разбиться по сторонам. Силы у всех почти поровну, и, значит, не так уж важно, кто с кем.
Иероним. Но ты намного опытнее меня!
Николай. Допустим. Зато ты удачливее.
Иероним. Разве и тут имеет вес удача?
Николай. Она правит повсюду.
Иероним. Что же, бросаем жребий. Ура! Отлично выпало! Кого я хотел, те мне и достались.
Николай. И мы на своих товарищей жаловаться не станем.
Иероним. Ну, будем мужчинами! «Победа любит усердие». Каждый зорко оберегай свое место! Ты стой здесь, позади меня, и будешь перехватывать мяч, если я пропущу, а ты – здесь: если мяч отобьют, снова вернешь его назад.
Николай. Тут и мухе не пролететь!
Иероним. В добрый час! Подавайте! Но кто подает без предупреждения, теряет подачу.
Николай. Тогда вот – держи.
Иероним. Бей! Если пробьешь за край площадки или ниже, или же выше «дома», это проигранные очки или, во всяком случае, не выигранные. Не слишком же ловко ты подал.
Николай. Да, для тебя. А для нас очень ловко.
Иероним. Как ты мне, так и я тебе. Получай по заслугам. Но лучше бы играть честно и правильно.
Николай. Да, славно победить по правилам искусства.
Иероним. Разумеется. И не только в игре, но и в бою. Но правила в обоих случаях неодинаковые. А искусства бывают не только свободные[324].
Николай. И несвободных больше семи, я полагаю. Отметь заднюю линию черепком или камешком, или, если хочешь, своею шапкой.
Иероним. Лучше твоею.
Николай. Принимай-ка снова мяч.
Иероним. Подавай. Веди счет.
Николай. Наша задняя линия очень далеко от вашей.
Иероним. Как ни далеко, а достать все-таки можно.
Николай. Конечно, можно, если никто на пути не встанет.
Иероним. Ура! Первую мету обогнули[325] – у нас пятнадцать! Эй, докажите же, что вы мужчины! Не бросал бы ты своего места – мы бы снова выиграли! А теперь сравнялись.
Николай. Ненадолго. У нас тридцать! У нас сорок пять!
Иероним. Сестерциев[326]?
Николай. Нет.
Иероним. А чего же?
Николай. Очков.
Иероним. К чему они вам? Вы разве ослепли?
Николай. Игра наша!
Иероним. Сперва победи, а потом уж труби триумф! Случалось, при таком счете выигрывали и те, кто еще ничего не набрал. В игре превратности такие же, как на войне. Вот у нас и тридцать. Вот уже снова поровну.
Николай. Вот теперь пошло всерьез. Отлично! Мы впереди!
Иероним. Долго не продержитесь! Что я говорил? Опять сравнялись!
Николай. Что-то долго колеблется Судьба, словно никак не решится, кому присудить победу. О, Судьба-Судьбина, если будешь к нам благосклонна, дадим тебе муженька! Ура, услыхала наш обет! Мы выиграли! Отметь-ка мелом, чтобы не забылось.
Иероним. Скоро вечер, да и вспотели мы изрядно. Пора заканчивать. Ничего сверх меры[327]! Сочтемте-ка прибыток.
Николай. Мы выиграли три драхмы, вы – две, на выпивку, значит, остается одна. Да, кстати, а за мячи кто будет платить?
Иероним. Все вместе, каждый свою долю: из прибытка ничего отнимать нельзя – слишком он скудный.
Адольф. Бернард. Судьи.
Адольф. Сколько раз ты передо мною похвалялся, будто с ядром прямо-таки чудеса творишь. Что же, давай испытаем, каков ты мастер.
Бернард. Пожалуйста, коли тебе угодно. Только ведь ты, как говорится, бросаешь рыбу в реку.
Адольф. Ну, так ты узнаешь, что и я – не лягушка.
Бернард. Угодна тебе мономахия, то есть сойдемся один на один, или ты предпочел бы разделить риск с товарищами по игре?
Адольф. Нет, предпочитаю μουoμaχειυ[328], чтобы ни с кем не делиться победою.
Бернард. И я – тоже, чтобы слава была моею сполна.
Адольф. А вот они будут зрителями и судьями.
Бернард. Согласен. Но победителю какая награда и какое побежденному наказание?
Адольф. Побежденному отсечь ухо! Как по-твоему?
Бернард. Не лучше ль вырезать яйцо? На деньги состязаться неблагородно. Ты германец, я француз. Давай сразимся на похвалу своему народу. Если победа будет моя, ты трижды воскликнешь: «Да здравствует Франция!» Если твоя – от чего избави бог, – я столько же раз возглашу здравицу Германии.
Адольф. Согласен.
Бернард. Помогай мне судьба! И уж ежели встречаются два великих народа, ядра должны быть одинаковые.
Адольф. Знаешь большой камень у ворот?
Бернард. Мимо.
Адольф. Будем метить в него, а начальную линию проведем здесь.
Бернард. Ладно. Но, повторяю, ядра должны быть одинаковые.
Адольф. Да они и так словно братья родные. Выбирай, какое нравится, мне все равно!
Бернард. Толкай!
Адольф. Эге, да у тебя, я вижу, не рука, а настоящая баллиста!
Бернард. Довольно тебе кусать губу, довольно размахивать рукою. Толкай и конце концов! Ну и сила! Настоящий Геракл! А впереди все-таки я!
Адольф. Если б не подвернулся под ногу этот проклятый кирпич, я бы толкнул дальше твоего!
Бернард. Ты встань на отметину от твоего ядра.
Адольф. Нет, обманывать я не буду. Хочу победить доблестью, а не хитростью: ведь сражаемся-то мы ради славы. Ну-ка, еще раз!
